Остаток дня до самого ужина я употребляю на дела, касающиеся плантации. Рукодельничаю до сумерек, когда приходит пора зажигать свечи, и далее до отхода ко сну читаю либо пишу.

Ненавижу браться за новые дела, пока не закончены старые, но тут, для разнообразия и дабы отвлечься, я затеяла нечто, не требующее особых навыков, зорких глаз и большого ума. Ни за что не догадаетесь, о чем я. Плету сеть для ловли креветок!

О, чуть не забыла еще кое-что. Я посадила целый сад смоковниц – собираюсь засушивать плоды и продавать их. Подсчитала расходы и доходы, которые сей товар нам может принести, но коли сообщу Вам, какое несметное состояние я рассчитываю на нем сколотить, Вам покажется, будто я слишком уж далеко зашла! Однако Ваш добрейший дядюшка давно говорит, что у меня изобретательный ум, щедрый на прожекты.

Прошу, скажите ему, коли он посмеется над моими смелыми замыслами, что мне, по крайней мере, не придет в голову устроить тут серебряные копи, и он поймет, что я имею в виду.

Ежели не ошибаюсь, в прошлом своем письме Вы обмолвились, что вскоре, возможно, доберетесь до нас на лодке, дабы взглянуть, как растут мои дубы. Правда ли это? Тогда не медлите воплотить свое намерение в жизнь, ибо Ваш визит доставит мне величайшее удовольствие!

Искренне Ваша

Элиза Лукас

26

Бен с терпением относился к моему присутствию на поле индигоферы, и нередко мы вдвоем прогуливались вдоль рядов, осматривая каждый кустик. Неделя за неделей Бен становился все разговорчивее. Я обнаружила, что, чем больше молчу сама, тем больше он говорит.

– Посмотри, – сказал он как-то, коснувшись одной ветки, гордо выставившей на обозрение растопыренные с обеих сторон листочки. – Видишь, как ветки тянутся во всех направлениях? Они ищут солнечных лучей. Ни одна не прячется в тени другой.

– Поэтому кусты кажутся такими дикими и непослушными, – заметила я.

– Совершенство не всегда можно распознать с первого взгляда. Но присмотрись, и увидишь, что они идеальны. – Он опустился на колени и отделил три веточки, которые росли рядышком, так, что их можно было сравнить между собой. – На каждой стороне одинаковое количество листьев. Все они одного оттенка. Но посмотри… каждый лист своеобычен.

Я подобрала юбки и присела рядом с Беном на корточки, наблюдая, как он жестикулирует, указывая на те или иные листочки.

– Смотри, как лист наполняется соками, как его края начинают загибаться вниз, будто сам он всей поверхностью рвется вверх, к солнцу. Скоро настанет время собирать урожай. Может, через несколько недель.

Я всматривалась изо всех сил, но, честно признаться, не видела того, о чем он говорил. Темные выразительные глаза Бена были серьезными, гордое лицо с резкими чертами не отражало и тени улыбки. И я кивала – мол, да, все вижу, – отзываясь скорее на мелодичный рокот его голоса, чем на слова.

Бен меня завораживал.

В такие моменты, когда мы оставались наедине и он что-нибудь рассказывал, я жалела, что такие люди, как Эндрю Дево и Чарльз Пинкни, не знают, каким поразительным умом наделен Бен. Мистер Дево получил бы особое удовольствие от беседы с ним. Давненько я не навещала старика… В следующий раз, когда соберусь к нему в гости, можно будет взять Бена с собой в качестве помощника для Квоша. Вот уж Бен с мистером Дево отведут душу, обсуждая растения!

– Ты же не видишь ничего, – вздохнул Бен.

– Вижу! – запротестовала я. – Прости, я задумалась.

На его лице мелькнуло разочарование, он отпустил ветку и начал вставать с земли.

– Подожди, я слушала тебя внимательно, просто… – Я потянулась к нему, чтобы остановить, но не удержала равновесие и, качнувшись вперед, ухватилась за его руку.

А дальше я замерла, зачарованно глядя, как наши пальцы переплелись. Это было похоже на черно-белую клавиатуру клавесина.

У меня запылали ладони.

Я чувствовала жар его руки, шероховатую поверхность кожи, создававшую такой разительный контраст с моей. Голова закружилась, я поняла, что не могу сделать вдох. И воздух между нами застыл, как будто Бен тоже утратил возможность дышать. Я оторвала взор от наших переплетенных пальцев, взглянула ему в лицо – Бен тоже не шевелился, зачарованный, как и я. На миг его пальцы сжались крепче, а потом он вздрогнул, свободной рукой схватил меня за запястье и расплел наши пальцы – неохотно, словно лишь часть его этого желала.

Бен поднялся.

И я тоже кое-как выпрямилась, неловко, пошатываясь, потому что мне никто не помог. Не помог, поскольку это означало бы новое прикосновение.

Лицо мое полыхало жаром. Запоздало ахнув, я развернулась и поспешила к дому.

27

– Это недопустимо! – Маменькин голос заметался эхом по маленькому рабочему кабинету. Мы только что насладились чудесным осенним ужином из оленины с тыквой и теперь, уложив Полли спать, грелись у камина. – Ты проводишь слишком много времени с этим… с этим…