Оказывается, до сих пор я себя совсем не знала.

Я чувствовала взгляды, устремленные на меня со всех сторон. Я понимала, что переступила некую воображаемую черту и ничто уже не будет прежним. Я не буду прежней.

– Ну что? – засмеялась я; потрясение повергло меня в состояние легкой истерики и вскружило голову. – Насчет вашего сватовства. Все еще желаете на мне жениться?

Прядь волос выбилась из прически, упала мне на глаза, и я свирепо сдула ее. Затем сделала шаг к Лоуренсу – и он попятился. Должно быть, я выглядела в тот момент, как чокнутая ведьма.

– Это же… это… чудовищно, – пробормотал он. – Я…

– Позвольте разрешить все ваши затруднения. Я категорически отвергаю ваши ухаживания. Ваши и вашего сына. – Мысленно я извинилась перед Генри за столь резкий отпор без объяснений. Однако все говорило за то, что этот мальчик вырастет таким же, как его отец. К тому же Джон Лоуренс достанется мне в качестве свекра в случае брака с Генри, а это неприемлемо. – Официальный отказ вам пришлет мой отец. Благодарю за внимание, но говорю твердое «нет».

Лицо Джона Лоуренса медленно багровело, пока он силился найти слова.

– Если ты возомнила… – Он огляделся, словно искал свидетелей, которые в случае чего подтвердят его решение, или же попросту хотел сосчитать много ли людей видело унизительную для него сцену. – Считайте, что сватовства не было, – отрезал он.

Мне не было дела до его жалких попыток сохранить лицо, требовалось расставить точки над «i» в другом вопросе.

– Я отвечаю за все, что происходит на плантациях Лукасов. Я, и никто иной. Того! – Я ногой подтолкнула к нему валявшуюся на земле трость. – Сломай ее.

Я уже была не властна над собой.

Все это казалось совершенно на меня не похожим, и тем не менее это была я. Во мне будто сорвалась с цепи какая-то сила, которую до сих пор сковывали общественные условности. Какая-то истинная, скрытая часть моей души, всегда присутствовавшая, но доселе не проявлявшаяся и неведомая мне самой. Я знала, что мне до конца жизни придется играть определенную роль, отведенную обществом, но я знала также, что это не сломит мой дух. И я понимала, что мистер Джон Лоуренс сейчас расплачивается за все мои обиды и за грубое обращение, которое я терпела от других людей, включая Старрата и даже Кромвеля, тем не менее я чувствовала, что это справедливо.

Краем глаза я видела, как подошел Бен, помог Саре подняться и увел ее прочь.

– Не смей! – рявкнул мистер Лоуренс, обращаясь к Того, и на мгновение мне почудилось, что толстяка сейчас хватит апоплексический удар.

Но было слишком поздно. Того, беспрекословно повинуясь моему приказу, уже занес над поднятым коленом трость двумя мускулистыми руками, в которых она казалась тростинкой.

Если звук удара по телу Сары был чудовищным, то треск ломающегося дерева принес мне истинное наслаждение.

– Я сделаю все, чтобы ты за это заплатила. – Взгляд Джона Лоуренса заметался между мной и Того. – Это… это… противоестественно! Уж погоди, все об этом узнают!

– Всем будет любопытно узнать, как над вами одержала верх беспомощная девица, – процедила я сквозь зубы. – Вы незаконно явились на земли Лукасов. Убирайтесь вон.

– Незаконно?! – выпалил Лоуренс, брызнув слюной. – Нас пригласили!

– Считайте, что приглашение, – шагнула я вперед, – отменяется.

Отец,

Вы прочили мне в женихи мистера Л., но, к сожалению, я не питаю к нему хоть сколько-нибудь теплых чувств, а посему не стану и времени тратить на обдумывание его предложения.

Прошу, передайте сему немолодому джентльмену от меня слова признательности за его выспренние чувства ко мне и облеките мой отказ в подобающую форму, принятую в приличном обществе, ибо Вы с этим справитесь лучше, чем я.

За все сокровища Перу и Чили вместе взятые не купить ему достаточно уважения, дабы сделаться моим мужем.

Ваша послушная и преданная дочь

Элиза Лукас

22

После стремительного и неистового отъезда мистера Джона Лоуренса с сыном я уединилась в отцовском кабинете. Долго сидела в кожаном кресле, и обивка нагрелась подо мной – от нее исходило ощутимое тепло, при этом ощущение было, что я промерзла до костей.

Разумеется, я немедленно набросала послание папеньке, а потом занялась изучением счетов и старательно переписала в общую тетрадь всю нашу корреспонденцию, накопившуюся за несколько дней.