– Почему?

– В раствор добавили слишком много извести. – Голос Бена звучал спокойно и печально.

Кромвель нетерпеливо поднялся с дивана:

– Знаете, что…

– Слишком много извести? Не понимаю. – Я переводила взгляд с одного на другого; Кромвель смотрел на Бена. – Но Кромвель сказал, что ничего не получилось из-за плохого качества сырья.

– Э-э… Я имел в виду, что, если бы сырье было хорошего качества, извести оказалось было ровно столько, сколько нужно, – заявил Кромвель. – Но в нашем случае из-за извести раствор стал слишком едким. Тут уж никогда нельзя рассчитать заранее.

Бен опустил глаза, и я поняла, что Кромвель лжет.

– Но мне кажется, настоящий мастер индиго все смог бы рассчитать, – сказала я. – Поэтому ответьте: кто намеренно испортил мое индиго?

Я подошла к окну задернуть занавески, чтобы скрыть от глаз мрачную картину непогоды снаружи, и постояла так несколько мгновений, собираясь с мыслями и силами. Затем обернулась к Бену и Кромвелю, к тем, кто претендовал на звание мастеров индиго, и попыталась угадать, что могло бы побудить каждого из них устроить саботаж, погубив все мои усилия.

Кто это сделал? Какой мотив мог быть у одного и у другого?

Того сказал, что видел, как они ругаются. Единственное, что могло меня сейчас утешить – это предположение, что Бен пытался помешать Кромвелю испортить индиго.

Первый сейчас неловко переминался с ноги на ногу, как будто ждал, что второй что-нибудь скажет.

Почему Бен сделал недостаточно для того, чтобы помешать Кромвелю? Я знала ответ. Один только спор с хозяином мог закончиться для него наказанием кнутом, а то и худшей карой. Нельзя было его осуждать за бездействие. Но я осуждала. Ведь Бен пообещал мне, что все будет хорошо. Он дал слово.

В конце концов я остановила взгляд на Кромвеле:

– Итак?

– Я уже говорил, что попытался разобраться в произошедшем… – Он откашлялся.

Я сделала глубокий вдох и помассировала пальцами виски, стараясь успокоиться – сердце неистово колотилось, хотя буря эмоций улеглась.

– В чем я должна вас обвинить? В том, что вы намеренно ввели меня в заблуждение и саботировали производство красителя? Или в том, что вы вовсе не являетесь мастером индиго, каковым мне представились? Человек, действительно сведущий в этом деле, не совершил бы столь непростительной ошибки.

Кромвель побагровел:

– Как вы смеете так со мной разговаривать? За подобную дерзость можно получить хорошую трепку. Будь вы моей женой…

Я расхохоталась:

– Вашей женой?!

Кромвель скрипнул зубами. И похоже, решил сменить тактику:

– Ладно, неважно. Меня интересует, кто все-таки испортил раствор. – Он вопросительно вскинул бровь.

Я ощущала исходившее от Бена волнение и повернулась к нему. Он вздрогнул, когда наши взгляды встретились.

– Почему бы вам не спросить Бена напрямую, что произошло? Это была его ошибка, – вкрадчиво добавил Кромвель.

Удары сердца оглушительно загремели у меня в ушах. Промокшее под дождем платье еще не высохло, и, несмотря на огонь в камине, я не могла полностью согреться, но холод, пробиравший меня до костей, имел совсем другую природу.

Нет, только не Бен. Не Бен! В наших с ним отношениях не могло быть предательства. Бен сказал, что поможет мне, что у нас все получится. Как он мог допустить ошибку?

Я наконец осознала, что мы с Беном уже давно стоим и смотрим друг на друга. Наши взгляды так крепко сплелись, что я не могла отвести глаза, и меня уже не заботило, что мы не одни. Мой успех должен был стать и успехом Бена. Моя неудача – неудачей Бена. В этом у меня не было сомнений. Он мог сказать что угодно в присутствии Кромвеля, но я прочла правду в его глазах.

Наша дружба стала единением двух родственных душ, которые встретились под сенью деревьев на плантации сахарного тростника, когда наши сердца были чисты.

– Бен! – взмолилась я, делая шаг к нему и отчаянно пытаясь отыскать в его глазах намек на то, что он лжет, чтобы выгородить своего хозяина. – Ты это сделал?

– Да, – ответил он без колебаний.

Эсси прижала руку ко рту, словно поверила ему.

– Повтори.

– Да. Я, – твердо сказал Бен.

– Мне нужно поговорить с ним наедине, – бросила я в пространство.

Кромвель фыркнул:

– Это еще зачем? Грязный ублюдок уже признался.

Я рванулась вперед, схватила Бена за руку и вывела его из кабинета в холл, а затем захлопнула за нами дверь. Бен хранил молчание, сводившее меня с ума. Он не сопротивлялся, иначе у меня, при моей субтильности и малом росте, не было бы шансов сдвинуть его с места.

Здесь, в холле, у нас было еще меньше защиты от чужих глаз и ушей, чем в кабинете, – маменька могла подслушать нас в любой момент, – поэтому я увлекла Бена за собой к входной двери и дальше – на открытую веранду, в объятия неистовых ветров. Ураганный порыв тотчас выбил воздух у меня из легких и разметал волосы.