"Старые и молодые дубы шелестят кронами, словно переговариваются между собой".

Лифт останавливается. Как это символично! Мне покидать его, а им следовать по маршруту дальше. Я обращаю к старперам полный невысказанной благодарности взгляд и выхожу из лифта.

В отделе меня ждет неприятная новость. УБОН (Управление бытового обслуживания населения) отказался принять у нас отчет по хоздоговорной теме. "Разработка рекомендаций по переводу структурных подразделений УБОНа на

внутрипроизводственный хозрасчет". Над ней мой отдел корпел весь минувший год. К увесистому экземпляру отчета - "Я возвращаю ваш портрет..." - были приложены несколько страниц машинописного текста с замечаниями. В

конце стояла подпись заместителя начальника УБОНа (ну, и аббревиатура!) по экономике - Назаровой.

"УБОН, УБОН..."- машинально повторяю я. Что-то знакомое! И тут же в памяти всплывает забытое хулиганское: "Триппер, шанкер и (б)УБОН собрались в один вагон И поехали в ТифлИс посмотреть на сифилИс".

Я опускаюсь за стол и делаю попытку вникнуть в содержание претензий.

В принципе, сам факт наличия таких замечаний - явление обычное. Редкая тема сдается без подобных поправок. Однако в нашем случае есть один нюанс. Дело в том, что все это время мы ТЕСНО сотрудничали с планово-экономическим отделом УБОНа. Сколько вместе выпито, ну, и все такое, - тема отдельного производственно-эротического романа. И вот, когда все упреки выслушаны, когда все разногласия утрясены, когда на горизонте маячит реальная перспектива отнюдь не символической премии, появляется какой-то х... с бугра (не знаю, как будет х... женского рода), какая-то Назарова, и начинает кочевряжиться.

Впрочем, подоплека этого демарша мне предельно ясна. Извечная неприязнь производственников к вузовской интеллигенции. Конфликт арбузоголовых и яйцеголовых.

Есть такой анекдот. "Третьим будешь?
– Нет.
– Третьим будешь?
– Сказал вам, нет!
– Третьим будешь?
– Ладно, черт с вами, буду! (Выпили. Закусили.) Ну, я пошел.
– Стой! Куда? А поговорить?"

В нашей ситуации концовочка другая : "Стой! Куда? А повые... ся?"

В дверях, не решаясь войти в кабинет, застыла Галина Ивановна, наша "сестра-хозяйка", неутомимая хлопотунья, совмещающая функции секретаря-машинистки и моего адъютанта по особо важным поручениям. (И все это, заметьте, за одну зарплату!) На ее долю выпала незавидная участь принести в отдел весть о поражении в битве при УБОНе. И хотя ее участие в пьесе сведено до двух-трех реплик (дальше приемной Назаровой ее наверняка не пустили), она ощущает себя полководцем, бездарно продувшим изначально выигрышное сражение.

– Может вам самому позвонить этой Назаровой?
– предлагает Галина Ивановна.

Дельный совет! Я приподнимаю листок перекидного календаря и делаю себе пометку на завтра. "Позвонить УБОН. Назаровой". Именно - на завтра! Еще не хватало, чтобы я, получив щелчок по носу, как мальчишка, бросался бы к обидчику за разъяснениями, дескать, отчего это вам так приспичило щелкнуть именно меня, именно по носу и именно сегодня?

И уже почти скрывшись за дверью, Галина Ивановна как бы спохватывается:

– Да, вам еще Вика звонила!

"Стоп! А вот это уже что-то новое."

Вика Свирская - жена заместителя директора по научной работе. (Он сейчас исполняет обязанности директора института.) Кроме того она - инженер отдела информации. В самом факте ее звонка нет ничего особенного. Вопрос в том, КАК его преподносит Галина Ивановна.

Во-первых, это ужасное "как бы спохватывание". В самом захолустном деревенском драмкружке такое "как бы спохватывание" сыграют профессиональней.

Затем, преподнося свое фирменное "как бы спохватывание" и следующую за ним реплику, Галина Ивановна задерживает на мне взгляд. Ненадолго. Буквально на четверть секунды. Но и этого вполне достаточно, чтобы оценить, как я буду реагировать.

Ожидаемая реакция, вероятно, следующая.

Г а л и н а И в а н о в н а (как бы спохватываясь):

– Да, вам еще Вика звонила!

Я (встрепенувшись, воровато отвожу глаза):

– Как вы догадались?

Г а л и н а И в а н о в н а (покачивая головой):

– Бабье сердце не обманешь. Баба она нутром видит.

Я (заламываю руки):

– Что мне делать? Подскажите!

Г а л и н а И в а н о в н а (вздыхает):

– У нее семья...

(Дочка, муж... опять-таки, замдиректора).

Я (переходя в контрнаступление):

– А если это любовь?

Лицо Галины Ивановны бронзовеет. Она поднимает голову и смотрит как бы сквозь меня.

Сейчас тут нет ни начальника, ни подчиненной. Есть только похотливый нашкодивший кот (то бишь я) и мудрая праведница (то бишь Галина Ивановна).