— Вау. — только и мог вымолвить парень, глядя на такое проявление вездесущей магии, что была присуща этому месту.

Немного повернувшаяся в его сторону фея лишь удовлетворенно усмехнулась.

— Сильфы они самые близкие к природе, парень. Наше дело выращивать чудесные сады, выводить самые красивые в мире растения и собирать лучшие плоды...

— Тогда почему ты здесь а не в таком саду? — Спросил Костя без злого умысла, но, на самом деле, случайно угодил в старую травму конфедерации фей.

— Потому что мы решили, что можем себе позволить выяснять отношения друг с другом. Не будем об этом, парень. Наноси уже. Я понимаю, что долго терпела боль, но не заставляй меня терпеть ее еще больше!

Парень поспешно извинился и вылил немного зелья себе на руки, стараясь использовать его весьма экономно. Он понимал, что добавить он всегда успеет, а вот убавить вряд ли получится. Ему и так из-за побочного эффекта теперь хотелось свои собственные руки сожрать. Это было терпимо, но весьма неприятно.

Перед ним была покрытая страшными шрамами мускулистая спина. Единственными шрамами на ней были четыре огромных круга, будто места присасывания пиявок. Они занимали огромную часть тела и неприятно попахивали разложением.

Набравшись духу, он приложил руки к двум кругам поменьше. От них пошел густой дым. Фею тут же выгнуло от боли, она вцепилась в траву зубами и оглушительно мычала. От такого он тут же убрал ладони от больной.

— Обратно приложил, быстро! — хриплым голосом по-командирски прикрикнула она на него. И пусть парень не служил и приказам подчиняться не привык, но его проняло так, что он это выполнил автоматом. После чего звук, меньшей интенсивности правда, повторился.

Костя в этот раз не смалодушничал, держал до самого конца, пока дым не пропал окончательно. Отведя ладони он увидел то, за что бы любой средневековый врач душу бы продал — круги уменьшились раза в полтора. Просто наноси средства сколько надо и исцелить можно все. Но парень подозревал, что он может психологически не выдержать причинять фее под ним столько боли.

Нет, он прекрасно понимал что боль сопровождает лечение, но ему было очень непросто вновь нанести на этот раз чуть побольше зелья на ладони. На него давил страх вперемешку с ответственностью.

Ранхгисса же стояла недалеко от входа в зачаток священной рощи и буквально наслаждалась звуками страдания, заодно поучая Лиссу, которую бесцеремонно практически несла в подмышке.

— Вот что делают примеси, помню как меня заставляли делать порез и заливать туда некачественное зелье регенерации, ох, как же я каталась по полу — говорила она с ностальгией в голосе.

— Так, темная, мы вроде все обсудили и сошлись что это была случайность, можно я уже буду делать то, что мне хочется? — Включила фея наглость на полную, считая, что перед таким врагом как темная нельзя показывать слабость ни единой секунды! И эпизод с грудью не считается!

— Ты разве не хочешь посмотреть на то, как впервые в новейшей истории человеку будет дарован фрукт священного древа? Это будущая история, это если и не будут писать в книгах, то обязательно отметят! У меня чутье на такое!

— Нет, мне неинтересно что эта плоскодонка вручит человеку и что тот с этим сделает! Мне вообще спать надо! Благодаря кое-кому. Кто нас не предупреждал о ловушках, я устала как… как… а вот устала! — Пыталась фея вырваться из по-настоящему медвежьих объятий Ранхгиссы.

— Хмпф. Ну и вали, не держу — резко отпустила она фею, после чего та позорно упала на пол. — Только предупрежу ровно один раз, как потенциальную наложницу моего хозяина. Не дергайся и все у тебя будет нормально. Поняла?

Фея, кивнув, с позором убежала, оставляя Ранхгиссу слушать сладкий звук страданий других. Ее это даже возбудило. Интересно, когда ее «служение» закончится, заставит ли она парня кричать так же сильно?

Тем временем Хаасе и Костя, не зная, что за ними ведет слежку одна странная извращенка, продолжали трудный путь к исцелению. Фея буквально источала из себя пар, множественные ее метания от боли заставили ее нагреться. Но она терпела и готова была, закусив удила, переть дальше. Она выйдет отсюда либо полностью здоровой. Либо без сознания — вот что она себе внушила.

Парень же дышал ртом — был слишком нервный, чтобы делать это как обычно. Телу феи это делать не надо, но он принес с собой огромную кучу человеческих привычек которые, казалось ,вполне врастали в его временное пристанище. Его лоб сморщился от натуги, грозя навсегда оставить на себе три длинные борозды.

Большая часть работы была сделана. Открытых ран не было, лишь малозаметные шрамы и белизна совершенно новой кожи намекали на то, что тут было что-то ужасное.

Со стороны спины остались только крылья. Парень хоть и не видел эпичной битвы, с фомором, понимал, что для нее была нужна сверхманевренность. И он еще больше зауважал фею перед собой, которая вышла против монстра с таким ужасом вместо нормального крыла.