Следующим стал отдел с текстилем и трикотажем. Тут имелось задание у братца.

— Так. Тебе Витька велел что взять? — Матвей Егорыч покрутил головой, соображая, в нужное ли место они пришли.

— Трусы и носки. Сразу на двоих. Еще, если получиться, посмотреть и прицениться к новой стиральной машине. Говорят, автомат теперь какой-то есть. Сама стирает, сама выкручивает. — Андрюха ответил тихо, потому что говорить громко про трусы ему казалось не совсем прилично. А стиральных машинок тоже видно не было поблизости.

— А…Значит, все верно. Милая, — громко позвал Матвей Егорыч продавщицу. –Нам нужны трусы и носки.

— Вам? — Уточнила девушка в униформе магазина.

— Да не мне. Вон ентому, — Дед Мотя указал на Переростка, который в это время красный, со смущенным взглядом, пытался сделать вид, будто деда он не знает и вообще не понимает о чем речь.

Продавщица выложила на прилавок трусы.

— Меряй. — Велел Матвей Егорыч.

Продавщица и Андрюха удивлённо посмотрели на деда. Переросток явно был не готов мерить трусы, в отличие от шапки. Продавщица тоже была немного в шоке. Она даже успела возразить, но Матвей Егорыч её успокоил. Сказал, мол, шутка это была, берут не меряя.

— Резинку потуже завяжешь, если что. — Хохотнул дед.

В общем, из универмага Матвей Егорыч и Андрюха вышли с трусами, носками и ондатровой шапкой.

Но ребром встал вопрос, как попасть теперь обратно, домой. Тут дед Мотя проявил удивительное здравомыслие. Он решил подойти к первому попавшемуся милиционеру. Правда милиционер удивился, когда рядом нарисовались Переросток и Матвей Егорыч в ондатровой шапке. А снимать он ее отказывался. Сказал, в городе жулья полно. Еще украдут, чего доброго. Погибать от руки Зинаиды Стефановны не имея шапки это совсем уж обидно.

Из сведений у Андрюхи с дедом имелись только фамилия, имя, отчество. Мои, естественно. Это и было сказано. Милиционер вошел в положение, а потом отвел потеряшек в отдел. Там уже менты разыскали номер телефона, позвонили нам и сообщили, куда явиться.

— Матвей Егорыч, да снимите Вы эту шапку. На нас люди оглядываются. Май месяц на дворе. — Попросил я деда, как только мы вышли из отдела.

— Нет уж. Мне за эту шапку кровью расплачиваться. Нехай на голове будет. Так оно надёжнее. — Матвей Егорыч приподнял обновку, вытер пот со лба, а потом вернул головной убор на место. — Зинка меня со света сживать лет пять будет. Ну, ничего... Зато теперь вон, какое у меня богатство имеется. А то всю жизнь прожил, ни черта себе не приобрёл. Одна только кобыла и была. Да Борис, козел.

Я не стал больше спорить, потому что деда знаю хорошо. У него теперь эту шапку с головы стянуть только вместе с головой возможно. Поэтому, мы так и шли в сторону метро. С дедом, в ондатровой шапке. Естественно, прохожие оглядывались. Матвей Егорыч их интереса не понимал, поэтому просто со всеми здоровался. Я уже не чаял, когда мы доберёмся до этих Сокольников, потому что велик шанс снова попасть в отдел. Только теперь по причине неадекватного поведения. Стас топал рядом и тихо посмеивался себе под нос.

— Чему ты радуешься? — Не выдержал я, когда мы уже ехали в метро.

— Нормально тебе карма прилетела. Жил эгоистичной сволочью, наглым мажориком. А тут — вон, один дед чего стоит. Зато весело. Кстати...Мы не успеем отвезти их домой. — Тихо прокомментировал ситуацию Соколов.

Я посмотрел на часы. Начало седьмого. Ментенок прав. Мы уже скоро должны быть возле дворца спорта "Сокольники". А точнее, я. Потому как еще на выходе из дома, после звонка из отделения милиции, решили, что на встречу надо идти обязательно. Стас упорно настаивал, чем быстрее разберёмся, на кой черт нас опять в прошлое закинуло, тем быстрее вернемся обратно. Я с ним соглашался вслух. А сам поймал себя вдруг на очень странной мысли. Так ли оно надо? Возвращаться обратно? Что меня, там ждёт? Очередной этап общения с психотерапевтом? Друзей, настоящих имею в виду, в той жизни у меня нет. Есть товарищи, компаньоны для пьянок и непонятная фирма, с которой меня явно неплохо прокинули. Старая, привычная жизнь. Да. Бабло, все дела. Но почему-то при мысли, что вернувшись, я больше не увижу Андрюху, деда Мотю, Тоню, Семена, становилось как-то грустно и пусто на душе. И еще Наташка. Сидела в голове крепко мысль, что девчонку надо разыскать.

Но Стасу, само собой, я ничего подобного не озвучил. Думаю, он не понял бы. Из того, что Соколов рассказал о своём прошлом путешествии, сделал вывод, у него кроме армии ничего и не было. Ни привязанностей, ни друзей, ни настоящей жизни, как у меня, в Зеленухах.

— На кой черт нам в эти Сокольники? — Пытал меня Матвей Егорыч. — Домой надо. Жрать охота уже, сил никаких.

— Вам — ни на кой. А у меня там встреча. Только сразу договоримся так. Вы с Андрюхой посидите в парке на скамеечке. Хорошо? — Я уставился на деда, стараясь максимально придать своему взгляду строгости. — Одних вас отпустить домой не могу. Потом бегай, ищи опять по Москве. А Стас мне самому нужен. Для компании. Так что едем в парк.

— Жорик, а там есть, эти … Карусели? Колесо? — Андрюха, в отличие от Матвея Егорыча, сильно переживающего за шапку и ужин, был доволен. А чего ему грустить? Их мытарства по автобусным маршрутам закончились. Трусы и носки куплены, как дядька велел. Можно теперь и погулять.

— Да ну тебя к черту, Бугай. — Тут же влез дед Мотя. — Качели какие-то. Карусели...У меня дома своя карусель имеется. От Зинки тоже тошнит, как от твоих каруселей. Только бесплатно. Так что сразу говорю, брось это дело.