Невесомость. Потом падение вниз. Но не до конца, до половины примерно. Снова вверх. Тут нас ловят и опять останавливают. Подтягивают к самому верху. Пауза. Снизу раздается марсианский рев. Потом тишина. За спиной что-то зловеще пощелкивает. Обозреваю город, пытаюсь не выронить глаза. Высота примерно с двадцати пяти этажный дом. Болтаю ножками в полной пустоте, думаю о вечном. Причем это вечное в тот момент казалось мне удивительно близким. Херакс! Полетели вниз.

В общем, этот странный, ни на что не похожий звук, я без перерыва издавал до самого финиша.

Что удивительно, с кресла слез сам. Хотя, не был уверен, что вообще смогу двигаться. Постоял. Покурил.

Отошли от аттракциона подальше. Решил, мне срочно надо пописать. Странно, что оно все осталось во мне. Более-менее собрал себя в кучку. Просто, для понимания, когда людям страшно, они визжат. На "Свободном падении" никто не визжал. Все коллективно рыдали, в голос, с завываниями, на весь парк. Я этот звук не возьмусь передать, аналогов не существует. Протяжный и очень громкий взрыд с всхлипыванием, многократно и долго. Совсем не визг, нет.

Я посмотрел на барышню. Очень внимательно. Она была счастлива. Ровно две минуты. Пока я не сказал, что наша встреча была ошибкой и вообще, мне кажется, она достойна большего. Все-таки женщину надо бросать так, чтоб у нее не осталось чувство вины. Не мог я озвучить ей правду. Секс с феей теперь невозможен по причине того, что каждый раз, глядя на эту особу, я буду издавать тот самый звук и пытаться ухватиться за любую перекладину. Рефлекс, чтоб его.

И вот после столь ярких воспоминаний, которые сидели во мне крепко, несмотря на достаточно много лет, прошедших с той истории, несмотря на армию, пережитую мной в теле Соколова, я добровольно топал теперь на это дурацкое колесо обозрения. Хотя когда-то дал себе зарок. Никаких аттракционов! Даже если мне взамен будут обещать все блага мира. Успокаивало только то, что реально в союзе не было аттракционов, подобных тем, которые однажды сильно разнообразили мою жизнь. Еще упорно хватался за мысль, мол, так надо. Я ведь сейчас это сделаю ради общего дела. Нашего с Мажором. А оно у нас одно. Вернуться в свое время и в свое тело.

Все было нормально, пока мы не уселись в кабинки. Кабинки… Что ж я так пафосно. Люльки какие-то. Открытые, с очень ненадежными на вид приспособлениями для безопасности пассажиров.

Матвей Егорыч заявил, мол, Андрюха — здоровый бугай и займет половину кабинки, что, в принципе, оказалось не очень далеко от истины. Поэтому дед резво забрался ко мне и пристегнулся. В некотором роде это даже успокаивало. Хотя бы нас двое. И рядом не барышня, поэтому можно хоть орать, хоть обоссаться. Главное — разыскать внизу мажора и следить за ним.

Колесо заскрежетало и мы медленно поползли вверх. Как только чуть поднялись над верхушками деревьев, я принялся крутить башкой, соображая, где этот дворец спорта.

Его на самом деле было видно. Но, что ожидаемо, видно хреново. Я с трудом смог разглядеть и узнать Жорика. Он прохаживался на площадке перед зданием.

— Ух…Ох… Едрить твою помидоры… — Восторженно приговаривал дед Мотя рядом со мной.

При этом он так свободно наклонялся вперед, пытаясь рассмотреть, как теперь выглядит земля, будто мы сидим не в кабинке колеса обозрения, а в квартире на диване. Естественно, каждый раз, когда он это делал, кабинку мотыляло и потряхивало. Вместе с кабинкой потряхивало меня. Да, скорость медленная, но если что, с такой высоты можно расхерачиться в хлам. Это здорово сбивало весь шпионский настрой.

— Матвей Егорыч…— Я втянул воздух, чтоб не выматерится, и пытался говорить спокойным тоном. Потому что аутотренинг о важности моего задания терял свою силу. Мне опять стало страшно.

— Стас, ты гляди! — Дед стукнул меня по плечу. — Гляди, мы летим, как птицы. Представляешь? Эх... Теперь и помирать не страшно.

Я сначала подумал, Матвей Егорыч образно выразился. Но потом вдруг заметил, что глаза у него подозрительно блестят.

— Эй... Вы чего говорите? Как помирать?

— Не обращай внимания, Стас. Это я так... По стариковски... — Ответил он слишком серьёзно.

В этот момент от деда Моти пришлось отвлечься. Я рассмотрел, как в сторону Жорика двигается какой-то тип. Из-за того, что Матвей Егорыч до этого сбивал настрой, естественно, упустил, с какой именно стороны появился данный товарищ. Понял, он идет именно к мажору, только потому, что расстояние между ними сокращалось. Стало очевидно, это не случайный прохожий.

— Твою ж мать! — Заорал вдруг рядом дед и перегнулся через перекладину так резко, что наша кабинка чуть не перевернулась влед за его движением.

— Матвей Егорыч, я понимаю, Вам сто лет в обед и, возможно, Вы решили помереть красиво. С огоньком и задором. Но я, блин, совершенно не желаю…

— Да какое помереть! Шапка! Шапка моя! — Дед тыкал пальцем вниз и продолжал метаться по кабинке, наклоняясь то вперед, то в бок.

Я только тогда заметил, что на нем реально нет головного убора.

— Шапка упала! Положь шапку! — Крикнул он вниз.

Какой-то мужик увидел валяющийся на земле бесхозный предмет, подошел к нему и теперь вертел в руках, наверное, пытаясь понять, с хрена ли в конце мая по парку разбросаны новые меховые шапки.