— При чем здесь мои родители?

В это время Салам повернулся к Али и сказал ему презрительно:

— А у тебя, чемпион, язык отнялся?..

Али оскорбленно вскочил:

— Не надо говорить родителям Сабура! Все относится ко мне, а не к нему. Вот только скелет — не я. Это правда. Теперь все. Можете принимать меры! А я — ухожу из школы. Сначала поработаю, а потом видно будет.

Едва договорив, Али торопливо вышел из класса.

Ребята растерянно молчали. Никто ничего не успел сообразить. Но ощущение какой-то несправедливости возникло, похоже, у всех.

Завуч, морща лоб, торопливо записывал что-то в блокнот.

И только Сарат Магомедовна сохраняла прежнюю уверенность.

— Я уже запуталась, кто кого выручает: Али Сабура или наоборот. Получается: оба могли прийти в школу нетрезвыми, оба могли хулиганить, разбить окно, сломать скелет… А потом, изображая благородство, брать на себя чужую вину, морочить всем голову. Знаешь, Сабур, я считала тебя достаточно зрелым человеком, чтобы вступать в комсомол. Я собиралась дать тебе рекомендацию… Хорошо, что не успела… Как же ты мог…

— Да ничего он не мог, — перебивая учительницу, крикнула Мина, — вы же все слышали: не пил и не бил! Али же сам во всем признался. Что тут происходит?

— Ты сегодня ведешь себя возмутительно, Асварова!

— Давайте я вам про все расскажу! — Мина разволновалась, щеки ее вспыхнули, в глазах загорелись злые огоньки.

— А тебя, между прочим, никто ни о чем не спрашивает!

Но класс зашумел:

— Пусть говорит! Давай, Мина!

— На бал в тот вечер мы шли все вместе: Сабур, Али и я.

— А я? — удивилась Джейран.

— Это неважно! — Мина даже не повернула к ней головы. — Сначала мне действительно показалось, что они оба… ну, выпили. А потом я поняла: пахнет только от Али.

— Интересно, как поняла? — ехидно спросил Салам.

— Поцеловались, наверное, — сказал кто-то, и все засмеялись.

— Прекратите! — строго сказала Сарат Магомедовна. — Нашли чем развлекаться!

— Али больше молчал, но когда говорил, от него пахло вином. — Мина очень серьезно продолжала свои объяснения: — А от Сабура нет. Потом, когда Али пригласил меня танцевать, я это еще раз почувствовала. А про Сабура я так сказала… ну… потому что на него разозлилась. Я тогда соврала, честное слово!

— На другой день ты сказала, что вообще не знаешь, чтобы кто-то пришел пьяным, — заметила Сарат Магомедовна, — ты еще помнишь об этом?

— А сейчас я вам чистую правду говорю. Правду! Сабур ни в чем не виноват!.. — И Мина села.

То, как Мина вступилась на Сабура, потрясло Джейран. Надо же, она ни от кого не скрывала своих чувств к Сабуру. И от него самого тоже… Джейран стало вдруг грустно и одиноко. И никакое небесно-голубое платье ей бы не помогло. Оно здесь совершенно ни при чем! Джейран опустила голову на руки, ей не хотелось больше ничего слышать…

— То, что ты сейчас нам здесь рассказала, — заговорила Сарат Магомедовна, — ничуть не снимает вину с Сабура. Может быть, даже усугубляет ее. Он считает, что всех нас нужно обманывать, что мы не можем понять Али. А он может. Значит, он лучше и благороднее нас всех?

— Вот именно! — подхватил завуч. — Когда человек может солгать раз, не знаешь, следует ли ему верить в другой. Мне, например, до сих пор непонятно, кто кого покрывает: Али Сабура или Сабур Али. Согласитесь, у меня есть для этого основания! Я уж не говорю о самих проступках, но факт обмана, лжи перед всем классом и перед учителями просто возмутителен. Что вы отворачиваетесь? Вам стыдно? Наконец-то! Но давайте продолжим собрание. Кто хочет выступить? И прошу говорить по существу.

— Я, — поднял руку Салам.

Сабур зло на него глянул. Сейчас непременно продаст Али. А он, Сабур, решил стоять на своем. Сказать, что Али просто решил уйти из школы и потому берет на себя его вину. Наговаривает на себя, спасает друга…

— Али сказал правду, — начал Салам. — В тот вечер я встретился с ним еще до бала, и от него несло спиртным… И стекло разбил тоже он. Я видел. Вернее даже, это случилось из-за меня. Мы столкнулись в коридоре. Я пошутил над ним, а он разозлился и хотел меня ударить… Ну, и случайно попал локтем в стекло. Это могло быть с каждым.

— Что же ты до сих пор молчал и морочил нам голову? — возмутилась Сарат Магомедовна.

— Я ждал… Я знал, что он сам признается. У спортсменов…

— Штихель всегда все знает, — бросил кто-то недовольно.

— Али, конечно, виноват, — продолжал Салам, — но как же теперь быть с ним? Он ведь проучился с нами девять лет… Это глупо бросать сейчас школу! Всего ничего учиться осталось…

— Об Али мы еще поговорим, — перебила его Сарат Магомедовна. — А сейчас я прошу тебя выразить отношение к проступку Сабура, к его лжи. Считаешь ли ты, что, покрывая Али, он тем самым становится как бы на одну доску с ним. Ну? Мы слушаем.