— О чем с игуменом беседовал?

Я усмехнулся и коротко ответил:

— Юлил старик, мира просил. Видать по наущению Василия.

— А хер ему! — осклабился брат, ткнув дулю ориентировочно в сторону Москвы. — Кровью умоются, выродки...

Я сразу понял, что мира не видать, как бы я не старался.

Так и уехали.

Правда, случилось кое-что еще.

При отъезде заметил перед воротами монастыря бабу.

Маленькую, закутанную в платок, в облезлом заячьем полушубке, с узелком в руках, она стояла, уныло сгорбившись и тихо, монотонно выла.

Я приостановился и машинально спросил:

— Что случилось? Зачем ты здесь?

Бабенка сразу рухнула на колени и молча уткнулось головой в снег.

— Слышь, что князь спрашивает? Или плетью перетянуть? — рыкнул Вакула.

Женщина хлюпнула носом и не переставая подвывать призналась:

— Лушка я, кличут Малкой. Дык, за мужика своего прошу. В порубе монастырском сидит оный.

— За что?

— Справный мужик, заботливый... — заканючила баба. — Ласковый и работящий. Можыть хоть передать ему харчей чуток...

— За что сидит?!! — повысил голос стремянной. — Вот же дура, языка человеческого не понимаешь?

Женщина испуганно икнула, виновато стрельнула на меня глазами и пискнула.

— Дык, латинянин он. Не венчаные мы, но сожительствовали... ну... чутка...

— Чего? — я не поверил своим ушам. — Какой нахрен латинянин?

Это понятно, что в порубе, православие с католиками сейчас на ножах, но, в самом деле, откуда здесь взялся отдельно взятый латинянин?

— Дык... этот он... как его... бырабынтец, вроде, прости господи, принялась сбивчиво объяснять бабенка. — С купцами шел, но прихворал, тутай его и бросили. А я выходила. Но монаси узнали и утянули в поруб...

Я решительно поворотил коня обратно. Хрен бы на него, оного латинянина. Но интересно же...

— А на нашто тебе оная собака еретическая? — игумен вопросительно вздернул бровь.

— Ну... — я слегка сбился и честно признался. — Пока точно не знаю, отче. Но может какая польза с него выйдет.

— Никакой пользы! Дело сие церковное, тебе без интереса, — резко отрубил монах. — Никак дел своих мало, князь? Вот и езжай...

— Не горячись отче. Латиняне они латиняне, оно понятно, но даже с собаки еретической может быть польза. Так что дело не только церковное. Спрос не бьет в нос, сам знаешь. Поговорю с оным еретиком, дальше видно будет. Ежели без пользы мне, пусть дальше сидит. А ежели нужен выйдет, совсем другой разговор с тобой пойдет.

После первой, так сказать, успешной «пробы пера» в образе Шемяки, я осмелел и отступаться не собирался. Зачем мне этот гребаный латинянин? Ответ простой, я просто почувствовал, что он может пригодиться. Как ни крути, по сравнению с гребаной Европой, во многом Русь пока отстает. А если оный еретик какой мастер или рудознатец? Опять же, в своих книгах я частенько вводил в повествование вот такие нежданные подарки для главного героя. А вдруг и мне повезет?

Зиновий недовольно покрутил носом, но свидание с еретиком разрешил, видимо почувствовал наживу.

— Не пойму на кой он тебе, но ладно. Повидаешься.

— Вы его хоть еще не искалечили?

— Нешто мы еретики латинские? — огрызнулся игумен. — Зазря людишек не калечим. Токмо постом праведным пока вразумляли. Жив и здоров, а то что схуд слегка, так сие для чрева полезно. Жди...

Но в монастырские подвалы меня ожидаемо не допустили, велели ждать, пока пленного приведут.

Коего вскоре и привел пузатый и мордатый монась со здоровенной связкой ключей на поясе.

В нос шибануло затхлым смрадом: пленного в темнице явно банькой не баловали.

По виду узник смахивал на обычного славянина: простецкая морда, патлы соломенные, рослый и некогда крепкий.

Возрастом вряд ли больше тридцати лет, умирающим от истощения его нельзя было назвать, хотя в целом «еретик» выглядел жутковато: в колодках и истлевшем рубище, худющий, да еще заросший аки зверь лесной.

Но сломленным не выглядел, смотрел на меня прямо и смело, хотя явно понял, что перед ним не простолюдин.

В своих странствиях по Европам я слегка навострился болтать по-немецки, но являть свое знание опасался. Увы, сам Шемяка знанием иноземных языков не блистал.

Поинтересовался у пузана в рясе:

— Толмач у вас есть?

Ключник ответить не успел, латинянин вежливо поклонился мне на иноземный манер и слегка писклявым голосом заговорил на довольно приличном старорусском.

— Я Иоганн ван Вермеер, господин. Свободный человек, родом из Антверпена, что в Брабанте. Язык ваш выучил, ибо уже два года на Руси обретаюсь. Как мне обращаться к вам, чтобы не причинить урон вашей чести?