— Кто еси?

— Дык... — он повалился на колени, с костяным стуком ткнулся лбом об пол и заткнулся.

— Что, дык? Назовись, говорю... — я оглянулся и присел на княжий трон.

Для пущего разумения пленному тут же наподдали по ребрам.

— Лука я!!! — с пылом завопил мужичок. — Тюрей кличут, княже! Помилуй, мя, оставь живота ради Христа... — и пять истово попробовал крепость половых досок лбом.

— Кем князю служил? — я невольно улыбнулся.

— Дык, ключник я!!!

— Ключи с собой?

— Ага, милостивец! — ключник с энтузиазмом брякнул здоровенной связкой ключей.

— Во-от! — довольно протянул я. — Вакула... бери своих и пошел шерстить. Казна, оружейная, бертьяница, конюшня... не мне тебя учить. Берите все! Награбленное... тьфу ты, добытое, сюда сносите. Людишек дворовых не трогать. Нарушат мое слово — ответишь ты своей головой. Возле церквей поставь охрану. Не дай бог кто посягнет, сам казню. И это, скоро Васькины сюда подоспеют, так вот, их в палаты не пущать. Будут шуметь, скажешь князя Юрия Дмитриевича приказ. А брата ко мне проводи со всем почтением. Минай... тебе на откуп отдаю боярские усадьбы на Москве. Но смотри, без смертоубийства. Понял? И не забудь мою княжью долю. Можешь приступать. Ну чего застыли? Вперед...

Настроение поднялось. Грабить это всегда весело, опять же, есть повод для радости: войну выиграли малыми усилиями.

В палаты вошла Зарина, постояла возле кресла, предусмотренного для жены князя, потом неожиданно строптиво фыркнула и отошла.

— Что не так?

— Не мне на таком сидеть! — сухо отрезала аланка.

— А кому?

— Жене твоей, княгине! — Зарина состроила нарочито покорную рожицу. — Вон, тебе уже подобрали девицу. Грят, красивая.

Я понял, что аланка имеет среди окружения моего отца свои источники информации, но особо не удивился. Баба она умная, опять же, отец мой к ней на редкость хорошо относится. Так что немудрено.

— И что с того? Думаешь любить тебя меньше стану?

Прислушался к себе и понял, что с гораздо большим желанием взял бы в жены Зарку, чем непонятную Софью. Хотя... на самом деле аланку не люблю. Пока не люблю.

Зарина прильнула ко мне и настороженно шепнула:

— А если разлюбишь? А если княжна невзлюбит? Что тогда?

— Успокойся, — я ее приобнял. — Тебя в обиду не дам и любить меньше не стану. Мне эта жена... как кобыле пятая нога. Но деваться некуда. Верь мне.

— Верю... — тихо пискнула аланка.

— Вот и хорошо. Идем, сами посмотрим, что там в закромах княжьих...

И только прошел в коридор, как услышал женские жалобные вопли. Побежал на звук и увидел в одной из комнат то, что больше всего боялся увидеть. В луже крови лежала пожилая женщина с разваленной головой, ее ноги еще подергивались в предсмертной судороге. А рядом двое ратников растягивали на полу молодуху, совсем девчонку.

— Ой, мамочки... — обреченно выла она, отчаянно извиваясь. — Не замайте, Христа ради, дяденьки... ой-ой, мамочки...

— Вот же блядь! — один из воев, длинный рябой мужик, в мисюрчатом шлеме наотмашь хлестанул ее по лицу.

Девчонка охнула и затихла, давясь кровью.

— Етить, Тиша, тутой княже... — увидев меня, предупреждающе воскликнул второй, бросил ноги девушки и принялся судорожно натягивать штаны.

— Да похер мне... — второй раздраженно обернулся, не переставая остервенело мять тощие грудки девушки. — Ну что еще...

На его перекошенной от похоти морде читалось: а что такого? Мое право, кого хочу того и насилую.

Меня передернуло.

Ненавижу...

Я знаю, что такое война, своей шкурой прочувствовал и не раз, но подобного никогда не пойму. В своем прежнем обличье я бы ему сломал бы челюсть, а если бы не смог, перегрыз бы глотку. А сейчас...

Свистнула вспарывая воздух сабля, шею перечеркнула кровавая черта, а голова запрокинулась назад и повисла на лоскуте кожи. Тело заполошно дернуло руками и рухнуло на девчонку, заливая ее фонтанирующей из обрубка шеи кровью.

Убил и даже сердце не екнуло, словно таракана раздавил.

Первый шарахнулся назад, а потом упал на колени и покаянно опустил голову.

— Княже... — в комнату влетел Вакула с ближниками. — Батюшка...

И с ошарашенной мордой застыл.

— Ты мое слово слышал? — я с трудом подавил в себе желание рубануть и стремянного. — Слышал? Зачем ты мне, ежели досмотреть за княжим наказом не можешь?

— Прости батюшка, недоглядел... — Вакула тоже рухнул на колени. Автоматом попадали и сопровождающие его.

Я скрипнул зубами и вышел.

А через мгновение за спиной услышал еще один предсмертный хрип. В том, что это стремянной порешил провинившегося не сомневался. Уже понял, что Вакула ради места при мне вырежет целый город и не поморщится.