— Ну?

— Дык, как приказано, ждем! — Пров почесал куцую бороденку.

— Ты меня слышал, не дай боже пальнешь раньше времени...

— Упаси Господи! — старшина истово перекрестился. — Я вона отрядил отрока следить за стягом!

— Смотри... — я глянул на выдвигающуюся на рубежи вражескую пехоту и вернулся на холм, откуда отлично просматривалось все поле.

Поймав мой взгляд, Вакула мотнул башкой.

— Не возвращались, княже.

Я кивнул и от досады выматерился про себя.

Вопрос с отрядом Федьки Пестрого оставался открытым. Последних гонцов к нему, я послал в сопровождении ратников из личной дружины, но и от них пока не было никаких известий.

Прогнал из головы дурные мысли и начал прикидывать, как обойтись без подкреплений. На первый взгляд все выглядело не так хреново. Стоим на возвышенности, впереди все уставлено рогатками, по бокам незамерзающие топи — то есть, обойти нас будет проблематично, если вообще возможно. Все более-менее, но вот численное превосходство гребанных литвинов рано или поздно скажется. Уже видно, что неведомый мне воевода Жигимонта решил сыграть ва-банк: на нас идут сразу все наличные силы, видимо в рассчете опрокинуть одним мощным ударом, без всяких тактических хитростей. И этот расчёт при почти трехкратном превосходстве может сработать. А у меня резервов всего лишь полсотни личной дружины да столько же спешенных ратников.

Подъехал комтур, вопросительно глянул на меня, без ответа все понял и уехал к своим, где спешился и встал в строй копейщиков. Остальные братья тоже присоединились к нему.

Над замерзшим полем пронесся низкий гул, пехота Сигизмунда перешла на трусцу. Обойдя своих вперед неожиданно вырвалось около полутора сотен всадников и с заливистым гиканьем понеслись к нашему левому флангу.

Когда оставалось до наших полсотни метров, на ходу пустили стрелы, круто развернулись, помчали вдоль строя...

И неожиданно начали вязнуть в притрушенной снежком непонятно откуда взявшейся топи.

— Давай! — рявкнул я.

Отрок быстро закрутил моим личным стягом.

Дружно тренькнули арбалеты. Раз, другой! Арбалетчики стояли в две линии, вторая подавала первой заряженные арбалеты, оттого между первым и вторым залпом прошло всего несколько секунд.

Над полем пронеслись вопли и ржание. Лошади бились в тщетных попытках вырваться из грязи, седоки соскальзывали с седел и пытались убежать пешим ходом, но...

Но один за другим умирали.

Сбежать смогла едва ли половина, да и то почти все потеряли коней.

Грянул торжествующий рев, но он очень быстро стих, при виде ускорившихся плотных рядов рати Сигизмунда.

Его воевода сделал поправку, пехота в очередной раз начала перестраиваться, на этот раз нацелившись уже на наш правый фланг.

Со стороны литвинов густо полетели стрелы, наши арбалетчики не отвечали, прячась за павезами. Лучники пускали стрелы из последнего ряда строя, но вся эта ответная пальба видимого массового результата не давала.

Васька и Федька, сыны боярина Тетюха, мои рынды, попытались прикрыть меня щитами, но я их зло шуганул и послал резервы усилить правую сторону. Ближников пока приберег на тот случай, если станет совсем хреново.

Жеребец вдруг испуганно прянул, я скосил глаза на него и увидел торчащую из стеганного накрупника стрелу с черным оперением. Облегченно ругнулся, сообразив, что, что коня не достало, приметил, что литвины перешли на бег и гаркнул на Федьку.

— Крути, мать твою!

Тот быстро закрутил флажком на длинном древке.

Ожидал, что тюфяки тут же выпалят, но они почему-то молчали.

— Запорю!!! — я чуть не потерял сознание от злости. — Твою же мать...

Но тут, наконец, оглушительно грохнуло, в сторону атакующих протянулось четыре длинных языка пламени. Почти все затянуло вонючим дымом, но мне с холма было отчетливо видно, что по рядам вражеской пехоты словно провели гигантскими граблями.

Их правый фланг смешался, другая сторона, наоборот, ускорилась, но тут выпалили тюфяки слева.

Но... одновременно одни из саней исчезли во вспышке пламени — судя по всему гребанную пушчонку разорвало.

Вражеский строй ломанулся назад, заревели трубы призывая к порядку, но пехотинцы все равно начали откатываться.

— Батюшка! — горячо зашептал Вакула, горяча коня. — Вдарим вслед! Прикажи...

Я молча мотнул головой, тронул поводья и подъехал к пушкарям на левом фланге.

Сани превратились в груду обломков среди которых валялся разорванный тюфяк. Колоду-станину с него сорвало, а ствол весь топорщился скрученными железными полосами, из которых он был сварен.

Один из пушкарей валялся рядышком, похожий на комок окровавленного тряпья, второй тихо поскуливая, пытался собрать руками вывалившиеся из распоротого живота сизые внутренности.