Тат твам аси? К черту тат, к черту твам, к черту аси! Почему? Просто так, просто так… Я самовыражаюсь — когда я завоевал все, мне надо избавиться…

Иванов судорожно нащупал в кармане ключ от двери, где я помещаюсь, и посмотрел внутренним оком, как да что. Я цвел в своей прелестной тюрьме, и устрицы пришлись мне по вкусу.

Вдруг — надоело все до жути. Когда я проснулся однажды утром, обнимая свою девушку, мне захотелось ругаться матом и вообще проклинать все.

— Что такое, что с тобой?!! — засуетилась она.

Она была так беззащитна, так семейна в своих трогательных словах, что мне захотелось стукнуть ее чем-нибудь тяжелым в припадке жалости. Я бы, наверное, и стукнул бы, так как уже давно подозревал, что все, что творится — всего лишь бред и чепуха, что все это — просто картинки в моей голове.

— По какому праву, — закричал я, — ты отвлекаешь меня от решения важных насущных проблем?!!! Мне надоел ваш рай!!!

Я был злой, встал, обругал служанку за то, что она принесла мне остывший кофе, и рассчитал камердинера. Старик не успел войти, рассыпаясь в поклонах и выражениях подлинной любви (ибо он, как всякая выдуманная мной субстанция, был без памяти в меня влюблен), как я злобно топнул ногой, нахмурил губы и чуть не подрался с ним.

Потом я бросился оттуда, куда глядят глаза. Я брел по пустынным пляжам и читал наскучившие надписи, типа “Я И МИР ЕДИНЫ”.

Но тут из подворотни вышел старичок, который сказал мне:

— Ты думаешь, это все? Нет, мой друг, у тебя бесконечные возможности, истинно говорю — нет границ миру…

И, благословив, он направил меня гулять в калейдоскоп действительности. Побродив там, я понял многое. Во-первых, бесконечны границы кайфа, который можно выжимать, словно лимонный сок, из окружающей нас объективной реальности. Во-вторых, природа мира такова, что все знания о нем идут параллельно друг другу, особенно противоположные. И идут всегда и бесконечно. В-третьих, я никогда не буду чувствовать себя одиноким или скучать — потому что все в моей власти.

Такие раскладки пришлись мне очень по душе, и я решил наконец отдохнуть и пожить. Я стал записывать свои мгновения, и может, и сейчас мои записи пылятся в хламе египетских пирамид.

Главное — привести все к надлежащей логике. Предположим, что

Тогда я сразу переношусь в далекую русскую деревню, где парни собрались, чтобы подраться. Они заметили меня и бегут со страшной скоростью, словно собаки, почуяв невесть что, и мелькают ремни с пряжками в их умелых мускулистых руках, привыкших держать плуг или борону и вот:

— Стой!!!!! Сука!!!! Стоять!!!!! Откуда?

— Бе-ме, — говорю я, чуть не умирая от страха. Лоб мой покрывается холодной испариной, руки немеют, ноги начинают медленно наливаться ватой — господи, какой кайф, какая глухая экзистенция, это вам не сон про Ивановых, где убийства такие плюшево-вежливые и отдают привкусом испорченного рассудка.

Жизнь — живая, как животное. Съесть бы кого-нибудь!!!

— Откуда ты?!!!! Деньги есть?????

И они бьют мне по морде ногами, они ломают мне носы и черепа, перебивают позвоночник (нет, это я уже загнул, это немножко не то, что надо), валяют меня в грязи, обкладывают нехорошими словами со всех сторон… А я существую!!!

Потом — следующий момент можно записать.

— Ребята, может, выпьем? — говорю я, выплевывая зубы.

— А у тебя есть???

— Есть, — говорю я.

Тут — мое примечание. На самом деле это не типичная ситуация, но поскольку я всесилен там, куда меня определили, это вполне объяснимо.

И мы сидим и пьем на природе, и они — такие смирные, такие дружелюбные и веселые — обнимают меня своими умелыми мускулистыми руками.

— Ну, если кто-нибудь там… Ты сразу нам говори!! Извини, что мы так с тобой… Не разобрались…

— Ничего, бывает, — понимающе киваю я, и улыбаюсь, и получаю тем самым еще один кайф, кайф, при котором я выше их во много раз —

И все это помимо прекрасной водки, помимо хорошей физической разрядки, которая улучшает материальное тело, ослабленное сидячей жизнью в городе…

Я советую всем.

“А где же Мишка?” — вдруг думаю я. Я оставил его где-то спать, затерянного среди воззрений на жизнь, а теперь можно о нем вспомнить.

— Извините, — говорю я деревенским друзьям и потом: — Вы — сволочи и кретины.

Я ловлю маленький кайф от своей шалости и от безнаказанности и улетаю на крыльях зари, как навязчивый сон.

— Вези меня к Мишке! — кричу я на таксиста.

А Мишка, оказывается, лежит в психбольнице, чтобы избежать армии и насущных проблем. Глаза его плотно закрыты — ему колют аминазин. Он открывает свои мутные глаза и смотрит на меня с презрительным удивлением.

— Но тебе сейчас плохо? — говорю я.