А над Курской дугой сгущалась предгрозовая тишина.

Славный выдался июнь, в меру дожди и солнце. Покровские улицы потонули в зелени лип, кленов и тополей. Паша Карасев и Рая Павлова не спеша шли по улице. Оба они соскучились по Покровке, в которой давно не были.

Паша приехал домой на три дня — он и не предполагал, что ему так повезет. Отец попал в больницу, мать телеграфировала об этом Паше, а в письме добавила: «Не случилось бы чего — попроси, может, отпустят тебя, сынок». На отпуск Паша не надеялся, но просьбу матери выполнил. В тот же день его отпустили домой!

Отца уже выписали из больницы, долечивался он дома. Сына он разглядывал с любопытством:

— И вправду погоны. Ты, значит, по-старому унтер-офицер?

— Да, по-старому унтер-офицер, а теперь младший сержант.

— Такое, значит, дело. Да оно все равно: с погонами, без погон — служба есть служба, — заключил отец.

Раю Павлову, бывшую одноклассницу, Паша не видел почти два года. Осенью сорок первого Павловы эвакуировались за Урал, а в мае сорок третьего вернулись в Покровку. За это время Рая превратилась в крепкую, уверенную в себе молодую женщину, перед которой Паша немного робел. Говорила она неторопливо, твердым голосом, выделяя отдельные слова. Казалось, она знала все на свете, а на ее лице написано: «Смотрите, какая я разумная! Я никогда не ошибаюсь, я прекрасно знаю, что делаю!» Эта уверенность и торжество здравого смысла восхищали в ней Пашу еще в школе, а теперь окончательно покорили его.

— Выгрузились под открытым небом, — повествовала Рая. — Рабочие соорудили навес, установили станки. Папа устроил нас в частном доме, в маленькой комнате — у многих там и такой не было. Там вообще ничего никому не хватало. Буханка хлеба на базаре стоила триста рублей, за мешок картофеля надо было отдать всю зарплату. Нам было трудно, я уже хотела пойти работать, но папа настоял, чтобы я окончила десятилетку, а потом устроил меня в контору. Мы, конечно, всегда хотели вернуться в Покровку, здесь у нас дом, сад, бабушка. Это нам удалось не сразу, зато теперь у папы здесь много работы.

Рая знала об одноклассниках, эвакуировавшихся тогда же, в сорок первом.

— Гена Камов работал в папином цехе, — рассказывала она. — Его ценили, а он легкомысленно бросил завод и добровольно ушел в армию. Не думаю, что с его характером на фронте ему повезет. А Колю Черкасова призвали, хотя он мог бы остаться. Он не сумел примениться к жизни, не понял, что работа на заводе — пусть в три смены, пусть в эвакуации — это гораздо лучше, чем фронт. На заводе не убивают, а на фронте этим только и занимаются. Мне, конечно, жаль Костю Настина, но иначе и не могло быть. Он обязан был подумать, на что шел.

Раин голос обволакивал Пашу атмосферой незыблемого покоя, убеждал его, что он, Паша, стоял на единственно правильном пути.

Потом Паша рассказывал о себе, а Рая слушала, время от времени вставляя в его рассказ приятные для него замечания.

Недалеко от клуба они встретили Мишу Петрова.

— Тороплюсь за билетами в кино — Шура Крылова просила! — пояснил Миша.

Отношения между Пашей и Мишей всегда были чуть-чуть суховаты. Паша больше всего любил говорить о своих собственных делах, для него приятно было, когда его слушали, а о Мишиных заботах он или не догадывался, или не успевал поговорить. Так как Миша торопился за билетами, а Паше сейчас было не до Миши, они договорились встретиться завтра.

Рая Мишу не знала, и Паша рассказал ей о нем.

— Он хорошо применился, — заметила она. — И, по-моему, он влюблен в Шуру.

Ее слова чрезвычайно удивили Пашу, но он промолчал, избегая такой скользкой темы, как любовь. Да и Шура Крылова еще совсем девочка.

— Кстати, Таня Воропаева вышла замуж, — как показалось Паше, без связи с предыдущим разговором сообщила Рая. — Она немного поспешила, но ее можно понять: у нее теперь устойчивое положение. Ее муж работает военпредом на заводе, ему двадцать семь лет, у него хорошая квартира.

Паша притих: то, о чем так свободно рассуждала Рая, смущало его. Рая заметила это и снисходительно улыбнулась, отчего Паша смутился еще сильнее.

— А знаешь, кто был влюблен в Таню Воропаеву? Женя Крылов.

Паша не знал, что сказать. Он не имел ни малейшего представления о том, кто из его одноклассников был влюблен, а Женька Крылов особенно. Взволнованный столькими открытиями, он лишь глупейшим образом улыбался. Хорошо, что они подошли к реке, и их внимание отвлекли купающиеся. Но на пляже были полуобнаженные девушки, и Паша деликатно перевел взгляд на катер, отчаливший от заводской пристани. Катер уверенно выруливал на середину реки, оставляя позади широкий след. За штурвалом сидел парень в темных очках. Если бы не очки, Паша ничуть не сомневался бы, что это — Левка Грошов.

— По-моему, там Левка, — неуверенно сказал он.

Он не заметил, с каким интересом Рая взглянула на катер, и принялся повествовать о Левке. Бедный Паша, он не догадывался, что своим рассказом только разжигал Раин интерес к Грошову!

А Левка — это действительно был он — беззаботно мчался вверх по Оке. Голубело небо, берега раздавались вширь, весело искрилась на солнце вода. Превосходное время — июнь! Успешно сданы экзамены за первый курс, впереди два месяца свободного времени!..