– Да, все раны заживают, оставляя на теле отметки, как напоминание, зачем я здесь.

– Кого ты убил?

– Ты действительно хочешь знать это? – он хмурится.

Коротко киваю.

– Да, если уж мы честны друг с другом, почему бы не знать первопричину твоих страданий.

– Однажды я ехал на машине домой после долгой командировки. Я работал региональным менеджером, что заставляло часто быть в разъездах. Тем вечером на заправке почти никого не было. Я залил полный бак и уже направлялся к машине, как услышал в кустах недалеко какую-то возню.

Его взгляд стал отстраненным, летая где-то в прошлой жизни.

– Там был мужчина в синем комбинезоне и маленькая девочка.

Его слова прибивают меня к земле.

– Он ее насиловал, а когда я закричал, чтобы он отпустил ребенка, мужик испугался и убежал. Я тут же подхватил девочку на руки и отнес на заправку, велел работникам вызвать скорую.

– Это скорее похоже на спасение, чем на убийство.

– Я сел в свою машину и помчался по трассе в ту сторону, куда он убежал.

– Зачем?

– Мною двигала жажда мести. Мою младшую сестру в девять лет изнасиловал и убил приезжий садовник. Его поймали и судили, а через полгода он повесился в своей камере. Но чувство беспомощности, что я ничем не смог помочь свой маленькой Эме, жгло меня постоянно с того времени. Поэтому… Я просто поехал за этим подонком.

– Ты нашел его?

– Да, в старом рыбацком домике у берега озера. Вооружившись молотком, я вершил правосудие, каким видел его, как считал правильным. Я думал, что имею право на это. Я бил и бил, пока его голова не превратилась в кровавое месиво.

– А потом?

Майкл устало вздыхает.

– Сдался полиции. Рассказал, все как есть. Девочка выжила и сейчас у нее все хорошо. Большая семья и любящий муж. Тот мужчина оказался педофилом, полиция смогла доказать его причастность еще к трем случаям растления детей.

– Майкл, это настоящий ужас…-меня глубоко потрясают его история.

– Мне приписали состояние аффекта, и один полицейский сказал, что хоть меня и будут судить, но они мне благодарны. Такие твари, как он не должны жить.

– Тогда почему же ты искупаешь этот грех? Ты же вроде как убил преступника, плохого человека.

– Потому что я не имел никакого права убивать его. Даже педофила. Не я дал ему жизнь, не мне ее забирать.

Минут пять мы молчим. Я пытаюсь переварить полученную информацию, которая, к слову, меня ни разу не радует. Я, конечно, предполагала, что он не такой, как все, но чтоб настолько. Да он даже не человек.

– Сколько раз ты уже умер?

– Восемьсот тридцать два раза. Вчера был восемьсот тридцать третий.

– То есть…тебе осталось немного…смертей?

Майкл кивает и внезапно улыбается. Его улыбка дышит горькой отрешенностью и смирением.

– Еще немного, и я буду свободен. По-настоящему.

– Значит, если бы не ты, Боби меня убил бы? Я была бы уже мертва?

Снова кивает. Осознание, что еще сегодня я прошла по лезвию бритвы, разрежающей бытие на жизнь и смерть, пронзает мой мозг. Я могла умереть. Я должна была умереть. Мой Ангел Хранитель спас меня. Мой Майкл.

– Лишь боль приносит очищение. Искупление. Страдание раз за разом воспитывают дух и заставляют многое переосмыслить. Пройдя через все эти смерти, ты рано или поздно понимаешь, что ты готов. Что вины больше нет. Тебя простили. Ты простил себя сам.

– А я уж думала, что ты просто убил невиновного человека, ради…

– Прихоти? Я что, по-твоему, похож на маньяка? – он находит этот вопрос смешным, а я лишь дергано киваю. – Серьезно?

– Ну, когда я тебя первый раз увидела, то подумала, что от таких лучше держаться подальше.

– И как? – опять смеется. – Получилось «держаться подальше»?

– Очень смешно! Послушай, а что с реальными убийцами происходит? Я имею в виду с теми, кто убивает по прихоти.

– Таким не дают шанс исправиться. Их уже не поменять, их человеческая натура сломалась и дала сбой.

– Они попадают в ад?

– Не совсем. Они просто перестают быть. Великое забвение, бесконечная пустота и парящая без времени душа изгоя, терзаемая муками совести. Их не ждет ничего: ни света, ни конца, ничего.

Киваю, считая, что это звучит, как минимум, справедливо.

– Сколько лет уже ты умираешь?

– Больше пятнадцати. Обычно раз в неделю меня снова и снова убивают.

– Поэтому ты тогда ушел? В первый раз?

– Да, рана зажила, и я не мог больше оставаться у тебя, как бы мне этого не хотелось. Я должен идти дальше, должен искупить свою вину до конца.