Стародубцев выстрогал из березы рукоятку, прикрепил к ней ствол, ударник. Получился пистолет.

Пантушка не выдержал:

— Дядя Игнаша! Дай подержу.

— На!

Пока Стародубцев делал спусковой крючок, прошло не меньше часа. Все это время Пантушка не выпускал пистолета из рук.

— Как настоящий! — восторгался он, поглаживая ствол и прицеливаясь.

— До настоящего далеко, но воробьев стрелять можно, — сказал Стародубцев. — Дай-ка!

Он стал прикреплять к пистолету спусковой крючок, потом что-то переделывать. Пантушку бросило в жар: ему казалось, что пистолет сделан хорошо и Стародубцев может все испортить.

Но вот милиционер оттянул за стержень гвоздь, потом нажал на спусковой крючок, и гвоздь сильно ударил по донышку ствола.

— Если ствол зарядить порохом, а вот сюда, — Стародубцев ткнул пальцем в донышко ствола, — положить пистон, то пистолет выстрелит. Понял?

Лицо Пантушки расплылось в улыбке.

— Понял.

— Да-а, — протянул Стародубцев, — только зарядить-то нечем: ни пороху, ни дроби нет. Ну, не тужи, может, разживемся.

Пантушка засунул пистолет в карман холщовых штанов.

В этот день он мучительно долго готовил уроки, потому что все время думал о пистолете, то и дело запускал руку в карман, ощупывая оружие. Ложась спать, засунул пистолет под подушку, а утром снова спрятал в карман и на первой же перемене показал Яшке.

— Ух, ты! — воскликнул Яшка и сморщил нос. — Дай-ка!

— Нельзя! Заряжено! — соврал Пантушка.

— Чем?

— Чем, чем! Ну, пулей.

Никогда еще Пантушка не привирал так бойко. Видя, как загораются глаза у Яшки и у других ребят, он почувствовал себя человеком, который все может. Вроде милиционера Стародубцева... Если бы его спросили, на что он способен, он, не задумываясь ни на секунду, ответил бы: «На все! На что хотите!» Воображение рисовало картины охоты на волка, даже на медведя, и он насупливал тонкие брови, сжимал зубы и весь напружинивался.

— А ну, пальни! — попросил Яшка.

— В классе-то!

— А что?

— Все разнесет. Пуля-то разрывная. В чего попадет, так на части и разрывает.

— А ты в стену, — не унимался Яшка. — Вон какие бревна-то толстые.

— И бревно в щепки.

— Врешь!

— Не веришь?

— Нет! Вон мельник из винтовки в бревно стрелял, и то не разнесло. Дырку насквозь провернуло.

— Ничего ты не понимаешь, — Пантушка махнул на Яшку рукой. — Мельник простой пулей стрелял, а у меня разрывная.

На минуту Яшка замолчал, потом примирительно произнес:

— Пойдем после школы на реку и там пальни в сваю. Знаешь, у моста?

— После школы надо уроки учить, — важно ответил Пантушка.

— После уроков.

— Ладно, — согласился Пантушка, чтобы только отвязаться от Яшки.

В глазах мальчишек Пантушка сделался героем. Еще бы! Один он имел почти настоящее оружие. Видя зависть ребят, Пантушка возгордился, стал казаться самому себе каким-то особенным.

Обещая Яшке прийти к мосту, он надеялся на то, что Стародубцев достанет порох. Но милиционер огорчил его:

— У вас в селе ни одного охотника нет. И ружья никто не держит. Да ты не тужи, я в волости достану. Потерпи немного.

Расстроенный, сел Пантушка за уроки, сделал их кое-как и на речку не пошел. А на другой день Яшка сердито сказал ему:

— Обманщик!

Пантушка виновато опустил глаза.

Как-то в полдень к сельскому Совету подкатила тройка. Волостной ямщик, ловко спрыгнув с козел, стал привязывать лошадей к коновязи. Из широкого тарантаса вылезли пожилой человек в кожаной тужурке и два молодых парня с винтовками. Все трое пошли в сельсоветскую избу, а спустя некоторое время туда же прошел Стародубцев в полном вооружении: с винтовкой, шашкой и наганом.

Через полчаса все село знало, что приехал отряд, будет сходка, а зачем — никому не известно. Рассказывали, что человек в кожаной тужурке по фамилии Русинов — самый главный в отряде, откуда-то стало известно, что он рабочий серповой фабрики. Парни были чоновцами [4] , учениками школы второй ступени.

Председатель сельского Совета развел приезжих по квартирам, а сам верхом поехал по ближним деревням оповещать о сходке. Тем временем трое из города пошли знакомиться с селом. За ними следовала толпа мальчишек.

Приезжие заглянули в несколько изб, поговорили с людьми, потом отправились на реку. Ледоход уже кончился, и мутная вода текла ровным потоком, обещая скоро успокоиться.

— Весна! — произнес Русинов, распахивая тужурку и усаживаясь на старый жернов. — Э-эх! Мельница притихла: молоть нечего.

— С половины зимы не работает, — сказал Пантушка.

— Вон что! — Русинов задумался, глядя на реку, потом повернул худое, в мелких морщинках лицо к ребятам. — Плохая житуха-то, хлопцы?

Ребята загалдели: