Фразы, содержащие вопрос, по своему интонационному звучанию могут отличаться друг от друга. Так, мы можем выделить интонационные формы, в которых содержится частичный и полный вопрос. Во фразе с частичным вопросом всегда есть слово, которое непременно включится и в ответную фразу. Если ответ утвердительный, то ему может предшествовать слово «да», если отрицательный — то отрицание, часто с противопоставлением. Например:

Мамаша Ромаше дала сыворотку из-под простокваши?

(Вопрос заключен в слове «мамаша».)

Возможные ответы на этот вопрос:

а) да, мамаша Ромаше дала сыворотку из-под простокваши;

б) нет, не мамаша, а Параша дала Ромаше сыворотку из-под простокваши.

В таких частичных вопросах логические ударения падают на слово, в котором заключен вопрос, и произносится это слово с повышением голоса.

В полной форме вопроса ударения как бы распределяются на все слова фразы с некоторой большей логической нагрузкой на слово, заканчивающее фразу. Интонационно полно вопрос прозвучит, если поставить вопросительную фразу в зависимость от другой, например:

Вам рассказать, как мамаша Ромаше дала сыворотку из-под простокваши?

Здесь повышение, характерное для вопроса, всегда будет в первой части, которой подчинена вопросительная фраза. Интонация полного вопроса звучит всегда также при переспрашивании. Представьте, что кто-то произнес эту фразу, и вам она показалась нелепой. Чтобы убедиться, что не ослышались, вы переспросите, и в этом будет звучать интонация полного вопроса:

Вы сказали — мамаша Ромаше дала сыворотку из-под простокваши?

Интонационное звучание ответа ведет мелодию к разрешению: голос на слове, содержащем ответ, падает.

Как между словами в простом предложении и частями отдельных фраз в сложном существуют определенные смысловые связи, так существуют они и между фразами в связном тексте. В работе, предваряющей воплощение литературного текста в звучащую речь, момент уяснения смысловых отношений между фразами является важной и необходимой частью труда актера и чтеца. Без этого невозможно донести смысл целого, останется непонятной главная мысль, идея произведения или отрывка. Слушатель устанет от восприятия отдельных фраз, пусть даже ясно и точно выраженных в их содержании, но вне смысловой связи их друг с другом. Только «умение пронести основную мысль через цепь слагающих ее фраз» [23] создает логическую перспективу связного текста. Понимание основной мысли произведения заставляет оценивать фразы по степени их большей или меньшей значимости для раскрытия главного. Это делает речь актера «так сказать дальнозоркой, а не близорукой… Он сможет… говорить не отдельные фразы, слова, а целые мысли и периоды» [24] .

В письменной речи существуют своего рода препятствия для верного определения интонационного звучания перспективы мысли в связном тексте. Таким препятствием является несоответствие в целом ряде случаев грамматических знаков препинания, отделяющих одну фразу от другой, интонационному выражению смысловой связи этих фраз. Так, например, точка в написанном тексте в озвученной речи с перспективным развитием отрывка может быть заменена интонацией двоеточия, точки с запятой или другого знака. Рассмотрим небольшой отрывок:

В том-то и смысл и красота борьбы. Жизнь тебя лупит, а ты сейчас же даешь ей сдачи. Когда хорошо, каждый дурак будет жить, а ты попробуй жить и бороться в скверных условиях. Да не прячь головы под крыло, как страус, а смотри жизни в лицо. Н. Островский

В отрывке четыре фразы, и все они отделены точками. Если, рассказывая текст, следовать интонации этих знаков, то первая и вторая фразы обессмысливаются совсем, так как в самом их содержании заключена необходимость связи друг с другом. Наличие в первой фразе слов «в том-то» требует, чтобы фраза была либо итогом текста, который мог быть перед ней, либо содержание ее должно раскрываться следующей (второй) фразой, и слушатель предупреждается об этом интонацией двоеточия:

«В том-то и смысл и красота борьбы: жизнь тебя лупит, а ты сейчас же даешь ей сдачи». Оставляя же в звучащей речи точку, мы не донесем этой разъяснительной связи. Смысловые отношения между второй и третьей фразой носят характер пояснения. Между ними легко вставляется слово «ведь». Таким образом, обе фразы — вторая и третья— служат цели раскрыть шире представление о смысле и красоте борьбы. Чтобы легче было передать это в рассказе, между ними должна звучать точка с запятой. И, наконец, последняя, четвертая фраза, является дополнительным усилением к третьей: не только умей жить и бороться в скверных условиях, но делай это со всей смелостью. Такая связь требует замены предпоследней точки запятой, а последняя точка, естественно, заменяется восклицательным знаком, который значительно ярче передает утверждающую энергию мысли: смысл и красота борьбы в умении не сдаваться, быть смелым и преодолевать все препятствия. Весь отрывок после замены грамматических знаков будет выглядеть следующим образом:

«В том-то и смысл и красота борьбы: жизнь тебя лупит, а ты сейчас же даешь ей сдачи; [ведь] когда хорошо, каждый дурак будет жить, а ты попробуй жить и бороться в скверных условиях, да не прячь голову под крыло, как страус, а смотри жизни в лицо!»

Естественно, возникает вопрос, почему же этими знаками автор не воспользовался при написании отрывка. Ответом на поставленный вопрос является существующее различие между речью письменной и речью устной, звучащей. Выражая главную мысль отрывка или произведения определенным количеством фраз, пишущий рассматривает их как целостные части большого построения и нередко для более рельефного их разграничения пользуется точкой, зная, что глаз читающего способен видеть эти рельефно отделенные точкой части в определенном смысловом сцеплении друг с другом. Читающий легко может вернуться к каждой предыдущей фразе, чтобы понять ход развития главной мысли. Ухо же слушающего воспринимает речь фразу за фразой, и, если говорящий не донесет в ярком интонационном выражении смысловых связей между ними, слушатель потеряет интерес к такой речи. Она будет представляться ему топтанием на месте без движения вперед, без развития.