Он моргнул, глядя на меня.

— Я, бл*ть, не собираюсь рисковать. Я даю тебе все, что ты просишь, когда я должен заключить сделку о признании вины и заставить тебя дать показания. Ты затягиваешь это дело на неопределенный срок и получаешь все остальное, что хочешь. Я прошу тебя держать рот на замке, пока сделка не будет заключена, пока они не окажутся за решеткой, а потом говори ей все, что захочешь.

— Она не поймет.

— Какое это имеет значение? Либо ты соглашаешься на эту сделку и попадаешь в тюрьму, либо не соглашаешься на нее, и ты все равно попадешь в тюрьму. В любом случае, ты отправишься в тюрьму. Ей не нужно знать больше, чем это.

Мне это не очень понравилось. Оставить Каро в неведении было ужасным предательством. Она не поняла бы моего решения или почему я позволил Волкову помыкать мной. Она бы не поняла, почему я ее бросил.

Я положил руку на живот, думая, что меня сейчас стошнит. Закрыв глаза, я дышал через нос и думал о будущем. О моем будущем с Каро.

С ней это никогда не было короткой аферой. Я был полностью поглощен долгой игрой. Я хотел ее вечно. Если бы, оставив ее сейчас в неведении, она была бы в безопасности, я бы заплатил за последствия, чтобы провести с ней остаток своей жизни.

— Хорошо, — наконец согласился я, когда тошнота прошла. — Ладно, она не узнает. Никто не узнает, кроме нас. Мы оставим это между нами. — Я смерил его свирепым взглядом. — Но тебе лучше, бл*ть, не переходить мне дорогу.

— Я могу тебе доверять? — Мейсон еще не был готов заключить сделку.

— Нет, — честно сказал я ему. — Единственное, чему ты можешь доверять, это тому, что я сделаю все, чтобы Кэролайн была в безопасности и со мной. Все. Пока мы согласны с этим, я буду делать все возможное, чтобы это произошло.

Он кивнул.

— Тогда она свободна, Уэсли. Сдержи свое обещание, и она будет свободна.

Мне не нужна была другая причина, чтобы сделать то, что я делал, но в любом случае это была чертовски хорошая причина. Мейсон протянул руку, и я пожал ее, чувствуя незыблемость нашей сделки. Ничего не было зафиксировано на бумаге, ничего не было сказано публично, но у нас была сделка, которая была такой же обязательной, как и все остальное.

— Значит, это все для нее? — спросил Джонс, скептически настроенный и параноидальный одновременно.

— Все начиналось не так, но так оно и стало, — признался я.

Мейсон наклонился вперед.

— С чего это началось?

— Разрушение семей.

Оба мужчины уставились на меня с недоверием.

— Русские? — спросил Джонс, выбирая самый простой ответ.

— Русские, итальянцы, гребаные ирландцы. — Мое признание взметнулось в воздух, как бык, бросающийся на красный плащ. Я никогда раньше не произносил этих слов вслух, никогда никому в них не признавался. Я подумал о своем отце и о том, как его развращенность задушила в нем все хорошее и нравственное, как это превратило его в монстра. Я подумал о Леоне Валеро и о том, каким никчемным подонком он был для Каро. Речь шла не о том, чтобы спасти город от несправедливости. Речь шла о спасении детей, которые были такими же, как мы, у которых не было шанса выбраться. — Я хочу уничтожить их всех.

Мейсон моргнул, изо всех сил стараясь поверить мне.

— Срань господня, Уэсли, ты один из хороших парней.

Я покачал головой, немедленно опровергая его слова.

— Я не герой, Пейн. Не думай, что я бы не построил свое королевство и не наслаждался бы троном. Но я бы сделал это по-другому. Я бы сделал все это лучше. Я бы поставил людей руководить, это было бы лучше. — Это было моей мечтой еще до того, как я встретил Каро, до того, как братва стала частью моей жизни. Теперь я обменивал это на нее. Я отказывался от всего ради нее.

И я знал, что принимаю правильное решение.

— Мы поможем тебе пройти через это, — пообещал Мейсон, и в его жестком взгляде отразилось новое уважение. — И мы позаботимся о ее безопасности, пока ты будешь внутри.

— Я надеюсь. — Я с трудом сглотнул, борясь с поднимающейся волной тошноты внутри меня. — И Мейсон?

— Да?

— Я не хочу, чтобы все это вернулось ко мне. Я анонимен во время всего этого шума. Это твое дело. Ты берешь на себя ответственность. Оставь меня в покое полностью.

— Хорошо, — пообещал он, и по какой-то причине я ему поверил.

Мы снова пожали друг другу руки, прежде чем он отвел меня обратно в комнату для допросов, где я официально признался в предъявленных мне обвинениях. Это были самые тяжелые несколько часов в моей жизни, когда я знал, что отдаю свою жизнь, жизнь Каро, в руки двух мужчин, которым я не доверял.

Но это был мой единственный вариант. Это был единственный способ не дать моему плану сорваться.

Мейсон поставил бы себе в заслугу уничтожение русских. А я сохранил бы Каро. Более совершенной сделки еще никогда не заключалось.