— Очень.

— Хочешь, в следующее воскресенье опять пойдем?

— Хочу.

Через неделю мы снова были на Витоше. Но на этот раз мы с Ненкой на некоторое время отделились от общего хоровода веселившейся молодежи и очутились на какой-то заросшей тропинке. Впереди нас шла пара — Здравка с нашей фабрики за руку с незнакомым мне мужчиной, который время от времени ласково обнимал ее за плечи.

— Кто это?

— Ее муж, Мите.

— И давно они женаты?

— Давно. — Ненка усмехнулась.

— Давно?

— Второй медовый месяц у них.

Я удивленно уставилась на нее.

— Он три недели как вышел из тюрьмы.

«Сидел в тюрьме!» — подумала я. Это было страшно слышать. А ведь на вид такой симпатичный… И как ему не стыдно показываться на людях?..

Ненка, видно, поняла мои мысли и сказала:

— Не думай, что это бандит с большой дороги. Он политический. Хороший наш товарищ.

Раз «наш», значит, и мой. Значит, не так уж страшно быть политическим заключенным, если ты товарищ Ненки, Топси, Гека, Келифара.

Мы собрались в лощине, окруженной со всех сторон горами. На этот раз песен не было. Мите говорил о задачах рабочего класса, рабочих-текстильщиков.

Я слушала с напряженным вниманием, хотя и не все понимала. Но мне было ясно одно: все эти люди — мои друзья, мой друг и тот, кто только что вышел из тюрьмы, человек, который не боится, что двери тюремной камеры вновь могут захлопнуться за ним.

Вечером, когда мы возвращались домой, Мата и Анче остановились у дома с зеленой калиткой:

— Вот наш дом. Заходи в гости, будем очень рады тебя видеть.

До этого Мата и Анче были для меня просто знакомыми. А сейчас я поняла, что непременно зайду к ним.

Через три дня у меня было какое-то дело в городе. На обратном пути я с волнением постучала в дверь новых подруг. Кто-то крикнул «Войдите!», и, отворив дверь, я увидела много народу.

Сначала я растерялась и хотела поскорее уйти, но Мата вскочила, схватила меня за руку и втащила в комнату.

— Это Леночка. Она теперь наша, от нее можно ничего не скрывать. Продолжим, товарищи!

Это было первое нелегальное собрание, на котором я присутствовала: оно, видимо, подходило к концу. Вскоре люди начали расходиться, в комнате остались только Мата, Нина, Топси и я. И хотя только что здесь велись разговоры о самых важных вещах на свете, Нина и Топси теперь шутили, рассказывали анекдоты о Гитлере. Я почувствовала себя как дома.

Прошло несколько месяцев. Однажды после обеда, когда мастера не было в цехе, ко мне подошла Ненка:

— Ты свободна сегодня вечером?

— А что?

— Хочу тебя свести в одно место.

— Куда?

— Увидишь.

С Ненкой я могла бы пойти куда угодно!

Мы долго шли по улицам. И вот мы у маленького кирпичного домика, каких на окраинах много. Нам отворила Мара, работница с нашей фабрики. В большой комнате с низким потолком сидели ее муж Коце, Гроздан из красильного цеха и Маня Енчева. Ее я видела впервые. Она ласково погладила меня по голове:

— Это и есть Лена?

— Да, самый молодой член нашей группы.

— Не рано ли ей?

— Она уже наша…

— А объяснила ли ты ей, что ее могут арестовать, посадить в тюрьму?..

Ненка махнула рукой:

— Все она знает.

Я, по правде говоря, толком ничего не знала. Но мне казалось, что я сумею сделать все, что потребуют от меня эти простые люди, добрые люди с открытыми сердцами, которые умеют так сильно и с такой теплотой пожимать руку, умеют говорить такие слова, самые важные слова, вселяющие уверенность, что ты живешь хорошо и правильно.

— Соте, почему ты танцуешь с моей девушкой?

Сотир делает шаг вперед и отвечает через плечо:

— Откуда мне было знать об этом, Добри? В другой раз ты меня обязательно предупреждай.

В глазах его прячется усмешка. А глаза девушки темнеют, между бровей пролегает морщинка.

Это та самая девушка с Красной поляны.

Впервые я увидел ее в прошлое воскресенье, когда мы устроили встречу вместе с рабочими резиновой фабрики ППД и текстильщиками из Подуяне. На Красной поляне я был в широких морских брюках и в чужом пиджаке. Однако всем, да и мне самому было наплевать на то, как я одет, пока не появилась она, высокая и стройная, словно сошла со страницы журнала мод.