— Велели нам приготовить еду на сто двадцать человек, а сколько их было, в точности не могу сказать. Я все время сидел взаперти в канцелярии.

Провожало нас все село. Тщетно уговаривал я людей вернуться. Полиция могла нагрянуть в любой момент, и если бы завязалась перестрелка, от этого могли бы пострадать жители. Но каменичане и слышать ни о чем не хотели.

Когда провожающие скрылись из виду, мы повернули на север. Через два часа показалось Смолско. Чтобы замести следы, мы решили остановиться здесь на сутки. Полиция наверняка должна была нас искать в более отдаленных местах.

Облюбовав одинокий, стоящий далеко в стороне дом, мы вошли во двор. Семья — муж, жена и двое детей — только что собралась ужинать. Мы объяснили, кто такие и чего хотим. Сначала они испугались, но потом успокоились и пригласили нас к ужину.

Выставив охрану, мы улеглись спать. На следующий день, после обеда, послали нашего хозяина в село выяснить обстановку. Вернулся он через час. Все говорили о нападении на Каменицу, о том, что партизан много, вроде бы целый батальон, и что они нагнали страху даже на начальника полиции в Пирдопе.

Мы поблагодарили хозяев дома и, как только смерклось, отправились в Байлово. Поздно вечером встретились с Георгием, техником на шахте. Новости были хуже, чем мы ожидали. Полиция схватила почти всех членов районного комитета партии, нескольких активных членов партии, секретаря ремсистской организации и еще десять человек из молодежи. Обыски и аресты продолжались.

Больше здесь нам нечего было делать. Мы поручили бай Георгию встретиться с Полицейским и заодно навестить товарищей, успевших укрыться.

— Полицейский тоже арестован, — сообщил нам Георгий.

Это был тяжелый удар. Георгий пообещал спрятать в шахте всех, кто успел скрыться от полиции. После этого разговора мы снова двинулись в путь.

В ту же ночь добрались до Осоиц. Там встретились у бай Райко с Цветаном и Митре. Наскоро обсудив обстановку, решили несколько дней пересидеть в Столнике, пока полицейские не уберутся из Байлово и окрестных сел.

На сеновале бай Йордана в Столнике мы провели только один день. Кто-то из его детишек увидел нас и закричал:

— Мама, какие-то оборванцы сидят на сеновале!

Родители заставили его замолчать, однако больше оставаться здесь мы не могли, нужно было искать другое убежище.

В тот же вечер присутствовали на собрании партийной организации у Столникской реки. Когда собрание закончилось, товарищи разошлись, а мы стали думать, где нам скоротать ночь. У нас был заведен такой порядок: никто из местных членов партии не должен знать, где остановились и сколько пробудем в том или ином месте. Поэтому на собрании не заводили речи о том, где провести ночь.

В конце концов нам пришлось провести ее под открытым небом. Тоне и Митре отправились в Локорский район, а остальные расположились в карьерах Балабаницы. На следующий вечер мы двинулись в село Саранцы.

Недалеко от Горна-Малины в десяти шагах от дороги находился небольшой постоялый двор, который зимой бездействовал. Мы обошли его кругом, осмотрели и решили: никто не догадается, что здесь спрятались партизаны. Вошли внутрь и расположились в двух комнатах. Выставили охрану на всю ночь, а когда рассвело, стали наблюдать за местностью с чердака.

В полдень один из наблюдателей озабоченно доложил:

— Товарищ командир, у Негушевской реки видны люди.

— Кто такие? Гражданские или полиция?

— Скорее всего, гражданские.

Это были члены общественной силы. Значит, нас обнаружили. Я поднял людей по тревоге. Разбившись на три группы, мы быстро выскочили из постоялого двора и бросились в атаку. Противники разбежались кто куда. В это время на шоссе со стороны Столника показалась моторизованная колонна. Я посмотрел в бинокль и насчитал шесть танкеток и несколько грузовиков, набитых солдатами.

В колонну по одному, на расстоянии двадцати шагов друг от друга, мы быстро двинулись в горы.

Вскоре танкетки и грузовики остановились у железной дороги. Солдаты развернулись в цепь, а танкетки, тоже развернувшись, открыли беглый огонь.

Расстояние, отделявшее нас от врага, не превышало двух километров, и если бы наводчики действовали умело, то не перебраться бы нам ни за что через гребень Негушевской высоты, за которым мы могли чувствовать себя в безопасности.

Я подал команду «Бегом!». Бежать по глубокому, по колено, снегу было трудно. Наконец первые партизаны миновали гребень. Еще несколько секунд — и все спасены!