— Быстрее, быстрее!

И вот уже последний боец перевалил через гребень. Стали спускаться вниз. Танкетки продолжали вести огонь, но нас это уже не пугало.

…После 9 сентября ко мне привели майора Стоянова, бывшего командира истребительно-противотанкового батальона, который преследовал нас у постоялого двора около Горна-Малины. Мне захотелось узнать, как нас тогда обнаружили.

В тот день, когда произошла перестрелка, хозяин постоялого двора шел по шоссе. Он поначалу не собирался заходить на постоялый двор, но по привычке решил проверить, все ли там в порядке, и вдруг заметил над трубой дым. Сразу же догадавшись, в чем дело, он бросился в общинную управу. Зазвонили телефоны. Из Софии последовал приказ: членам общественной силы и местной полиции идти следом за партизанами, но ни в коем случае не атаковать их, а только наблюдать за ними до тех пор, пока не прибудут солдаты.

Дивизион майора Стоянова был поднят по тревоге. Приказ он получил краткий: захватить или уничтожить партизан всех до единого! Предполагалось, что партизан не больше пятидесяти — шестидесяти и что вооружены они винтовками, пистолетами, одним или двумя тяжелыми пулеметами и несколькими автоматами.

То, что мы оторвались от преследователей, майор Стоянов воспринял как личную обиду, да и генерал Кочо Стоянов обрушился потом на него за то, что не смог захватить ни одного партизана.

— Сегодня вы, майор, лишились одной звездочки на ваших погонах! — кричал генерал. — Партизаны бесчинствуют, занимают села, болгары-патриоты их обнаруживают, сообщают о них, а вы с целым дивизионом, с шестью танкетками не сумели ничего с ними сделать!

Впервые за всю службу майор Стоянов нарушил офицерскую этику, прервав своего начальника:

— Разрешите доложить, господин генерал! Даю слово, что доставлю вам в три раза больше голов, чем сегодня убежало партизан.

В отношении количества обещанных голов майор Стоянов сдержал свое слово. Но это были не партизанские головы. Это были головы беззащитных наших ятаков и помощников, у которых не было оружия, чтобы защищаться.

…Оторвавшись от преследовавших нас танкеток майора Стоянова, мы решили провести два-три дня в горах. 28 февраля направились к Осоицам. Остановившись в сосновой роще, послали человека к связным узнать о положении в Софии.

Вскоре пришел Гере. Он ждал нас уже третий день. Калоян интересовался, как идет подготовка к конференции. Из штаба передали, что необходимо ее провести в середине марта.

Времени оставалось мало, а задач предстояло решить много. Мы разделились на несколько групп. Кочо в сопровождении одного партизана должен был отправиться в Новоселский район и через неделю вернуться в Осоицы. Станко с товарищами уходил в Байлово.

Чета уже построилась в походную колонну, и в это время Станко подошел ко мне и спросил:

— Что ты скажешь, взять ли мне жену с собой?

— Бери, — рассмеялся я. — Раз не можешь больше без нее.

Лицо Станко помрачнело.

— Я-то могу. Но ты же знаешь, какая сейчас обстановка в Байлово.

Прав был Станко, все могло случиться с его молодой женой.

— Я шучу, — хлопнул я его по плечу, — забирай ее с собой и сделай из нее хорошую партизанку.

Мы пожали друг другу руки на прощание. Это была наша последняя встреча с ним.

Его жена давно ожидала сигнала трогаться в путь и, не боясь, убежала из дома своего отца. Чета в ту ночь не могла остаться на квартирах в селе. Почти все ятаки были арестованы, и Станко повел ее в горы.

Добравшись до местности Кютуклия, партизаны нашли себе приют в овчарне. Уставшие до изнеможения, они легли на землю и скоро заснули. А в это время полицейская погоня шла по их следам. Скоро овчарня была окружена. На рассвете Станко поднялся раньше других, чтобы разведать местность. Едва он открыл дверь, прозвучал выстрел. Командир упал. Завязалась перестрелка, преимущество было на стороне врагов. Один за другим упали сраженные пулями Борис Тошев и Лазар Пейчев. Остальным партизанам удалось вырваться из огненного кольца.

Дом бай Атанаса был виден из окон дома тетки Елизаветы. Однажды вечером она показала рукой в ту сторону и сказала:

— Иди туда.

— Зачем?

— Так велено.

Я накинула пальто и пошла. Меня ждала тетя Магда. Она провела меня на кухню, где я увидела Добри и Васко. За столом с ними сидел опрятно одетый, подтянутый солдат с мечтательными глазами и по-девичьи нежным лицом.

— Лена, это Ворчо.

Солдат, смущенно улыбнувшись, подал мне руку. За весь вечер он проронил всего несколько слов. Тетя Магда хлопотала около стола, а когда мы провожали гостей, сказала:

— Берегите себя, ребята. Ворчо, если что случится… я не переживу.

В ответ я услышала слова Ворчо:

— Не бойся, мама. Ничего не случится.

Я пеняла, что этот солдат — сын тети Магды и что он стал партизаном. Она провела рукой по его волосам, а он повернул к ней пламенеющее лицо и проговорил:

— Если вернусь живой и невредимый, знай, приведу жену — партизанку. А если не… если встретишь моих товарищей, укрась их винтовки цветами…