Подходил к концу месяц нашего пребывания в Бабице, когда однажды вечером Стефан, нахмурив брови, сказал:

— Сестрица, завтра я еду в Софию. Попробую связаться с нашими.

Я с благодарностью сжала его руку. Через два дня Стефан вернулся. По его лицу я сразу поняла, что пришел с недоброй вестью.

— Что случилось?

Я с тревогой ждала ответа.

— Рассказывают…

Он снял очки и, протерев их пальцами, долго надевал.

— Рассказывают… Убили Ворчо… и Васко… и бай Райко, и Борислава.

— А что с Добри?

— Добри… Говорят, его ранили… Только ты не верь…

Ко мне подошла мама и положила руку на плечо.

— Не верь, Лена!..

В глазах у меня потемнело. Как живые, передо мной стали Васко, Ворчо и бай Райко. Не хотелось верить, что больше никогда их не увижу.

А Добри? Я представила его раненым, всего в крови… И мне стало страшно.

— Не верь, Лена!..

Я тряхнула головой и прогнала страшное видение.

— Не верю!

И повторила еще раз, громче и увереннее:

— Не верю!

Но легко сказать «не верю», однако мысль о Добри преследовала меня и днем и ночью. Особенно когда ты одна, совсем одна. Не с кем вымолвить и слова. Сильная и смелая бабушка совсем ослабела. Сидит вечерами в полутемной комнате, и только изредка с ее уст сорвется:

— Здесь будет наша могила.

Кажется, даже воздух как-то тебя давит, но нужно найти в себе силы поглубже в сердце спрятать свою боль, чтобы никто ни о чем не догадался.

Ветрянка у Аксинии проходит. Лекарств нет, денег на доктора нет, молока нет, даже хлеба ребенку не можем дать вволю.

Когда Аксиния плачет от голода и боли (губки ее еще в ранках), мама начинает рассказывать ей сказки.

— Надо достать мед. Лучшего лекарства нет! — сказала как-то бабушка.

Тончо посоветовал сходить к Евстаткову. У него хоть и всего один улей пчел, но он хороший человек. Вызвалась идти Марианти. Страшно было подумать, что вернется она с пустыми руками. Но какова же была наша радость, когда Марианти принесла полную миску меда и большой каравай хлеба.

Для нас это было сказочное богатство.

Вскоре в селе узнали, что софиянки могут шить и вязать. Время от времени мы стали получать заказы от сельских девчат, которые платили нам мукой и яйцами.

Однажды мы узнали, что бай Тончо нужны работницы на его ниве в Бабичках.

— А нас возьмешь? — спросила я его.

Он окинул меня критическим взглядом.

— От горожанки работы, как от жука меда! Но уж раз хотите — попробуйте.

На другое утро мы с Марианти встали чуть свет и пошли на ниву. Весь день работали не разгибая спины. Это же был наш экзамен!

Бай Тончо молча наблюдал за нами, и когда вечером он объявил, что и завтра будет для нас работа, казалось, не было слов приятнее этих.

Однажды Фиданка постучала к нам, и не успела я обнять ее, как она прошептала мне на ухо:

— Отправляйтесь с Аксинией сразу же в Софию. Дядя Добри сказал, чтобы ждали его у тетки Райны.

Вне себя от радости я бросилась целовать Фиданку.

Мы собрались с молниеносной быстротой. На мне было старое ситцевое платье, но Аксинию я нарядила в самую красивую рубашонку. Мне хотелось, чтобы Добри увидел дочку нарядной.

Тетка Райна и бай Петко встретили нас так, словно расстались мы с ними только вчера. Вскоре пришел и Добри. Он протянул мне левую руку, правая была ранена.

— Болит еще, Добри?

Он усмехнулся:

— Да ерунда.

По дороге из Бабицы я думала, что, как только его увижу, сразу же все расскажу. А сейчас…

— Ты похудела.

— Это тебе только так кажется.

— Как жили в селе?

— Чудесно. Прекрасный климат…

Добри снова усмехнулся:

— Оно и видно по тебе.

Аксиния не узнала отца, и когда он взял ее на руки, стала вырываться. Добри отпустил ее, Аксиния демонстративно повернулась к нему спиной и вышла во двор. За ней вышли и мы.

Во дворе на солнце грелась вода в большом белом котле, и Аксиния направилась прямо к нему. Сначала поплескалась в воде ручонками, а потом опустила в котел одну ногу. Я хотела взять девочку, но Добри остановил меня:

— Посмотрим, что будет дальше.

— Вся вымокнет.

— Ничего, ведь она дочь партизана.