— Восстания и раньше вспыхивали в бедняцких районах, — добавил брат Ласий. — Но всё успокаивалось, когда бунтующим удавалось разжиться едой. В этот раз ситуация складывается иначе.

Демос удивлённо приподнял плешивую бровь.

— Я слушаю.

— Они требуют отдать им вас.

«Боюсь спросить, для чего».

— В каком смысле? — уточнил канцлер.

Лорд-протектор почти виновато развёл руки в стороны:

— Вы единственный представитель императора в городе. Бунтующие и брат Альбумус готовы говорить только с вами.

«Значит, всё же есть какие-то условия? Если они желают говорить, уже хорошо».

— Верно. Они отправили посланника. Он сидит в карантине, и вам небезопасно с ним разговаривать. Поэтому я записал требования бунтующих с его слов, — брат Ласий достал из-за пазухи свёрнутую в трубочку ленту с посланием и протянул Демосу. — Прошу, ваша светлость.

Слабеющей рукой Демос развернул записку.

«Требуют, чтобы вышел из дворца, встал лицом к лицу с Альбумусом и ответил за грехи Эклузума и всего двора. Каша какая-то».

— Намешали всего подряд, — заключил он и вернул записку монаху.

— Мой вам совет — не идите на поводу у бунтовщиков, — сказал Анси. — Мне думается, Альбумус хочет выманить вас, а озлобленная толпа вас в живых не оставит. После этого город окончательно лишится головы, а мятежный монах сможет захватить власть.

— Эклузум не желает оказать нам поддержку? — Демос покосился на Ласия. Тот пожал плечами.

— С тех пор как я у вас в фаворе, Великий наставник не посвящает меня в свои планы.

— Вот же ревнивый ублюдок.

— Согласен. Я попробую что-нибудь сделать, но уверен, что ворота Эклузум не откроет и хлебом не поделится.

«Словно Ладарий решил дождаться, пока бунтовщики не сожрут меня заживо. По большому счёту я единственный, кто стоит на его пути к власти. Император — младенец, его мать-регентша — неврастеничка. И лишь я из раза в раз ему противостою. Изящная попытка, ваше святейшество».

— Я встречусь с ними, — наконец объявил Демос.

— Что?! — хором удивились Аллантайн и Лавар.

— Выйду. Поговорю с Альбумусом.

— Ваша светлость, это невозможно, — ответил Анси.

— Милорд канцлер, вы подвергнете себя огромному риску. Этого нельзя допустить.

— Вас растерзают, — всё так же спокойно заключил брат Ласий. — Этой толпе нужна кровь. Они винят в своих бедах церковников и дворян. А вы, лорд Демос, с вашей-то репутацией идеально подходите на роль козла отпущения. Брат Альбумус прекрасно понимает это и хочет дать толпе то, чего она так жаждет.

Демос криво улыбнулся. Вышло как всегда отвратительно — часть мышц на лице так и не заработала.

— У него не получится, — сказал он, подойдя к окну. Оттуда открывался вид на дворцовую площадь, где, казалось, собралась треть выживших горожан.

— Как вы себя чувствуете, ваша светлость? — резко спросил казначей. — Быть может, у вас жар?

«Бедняга, он и правда не понимает».

— Я в здравом уме, господа, — отозвался Демос и распахнул окно, впуская в полусонный зал вопли бушевавшей толпы. — Брат Ласий, помните, о чём просил меня ваш патрон, когда рассказывал о деяниях брата Альбумуса?

— Да. Он просил вас его уничтожить.

— И я наконец-то придумал, как это сделать. Всё равно дальше лишь смерть, — добавил Деватон. — Так почему бы не рискнуть?

— Хранитель милостивый, неужто это Райнер Эккехард?

Стоявший в компании молодых рундских воинов белобрысый хайлигландец не успел и моргнуть — Кивер стиснул его в столь крепких объятиях, что из Райнера едва не вылез недавний завтрак.

— Ланге... Мог бы и догадаться, — прохрипел Эккехард.

Кивер наконец-то сжалился, разжал объятия, отступил на шаг и изучающе уставился на почётного заложника рундов.

— Гляжу, плен пошёл тебе на пользу, — улыбнулся он.

Рунды глядели на военачальника Грегора почти враждебно. Киверу подумалось, что стой они не посреди главной улицы Эксенгора, а где-нибудь на отшибе и ночью, живым он бы домой не вернулся. Слишком сильно было недоверие двух народов, слишком мало времени прошло. А иные и вовсе не желали признавать мира, над которым трудилось так много людей. Отчасти поэтому Кивер здесь и был.