– Оставь его и поговори со мной, – как можно мягче начала я. – Расскажи о себе

– Я Савва Нестерев. Умер семнадцатого марта две тысячи…

– Нет. Расскажи, что тебе нравилось. Музыка. Книги. Фильмы. Хоть что?

– Ничего не нравилось, – Савва понурил голову, – но я быстро считал в уме. Учительница математики меня хвалила.

– Молодец, – я выдавила улыбку. – Посчитаешь для меня? Ну-ка, сколько будет семью восемь?

– Пятьдесят шесть

– А восемьдесят четыре на тридцать пять.

– Разделить или умножить?

– А что легче?

– Вообще не делать.

На этот раз мы засмеялись вместе.

– Савва, а у тебя остался кто-то здесь? Друзья или любимая воспитательница?

– Друзей не было, поэтому и шлялся один. А воспитки – все злючки. Я дружил с собакой. С Шариком. Я и сейчас с ним дружу.

– Это как?

– Собаки видят призраков и рычат на них, но этот уже привык ко мне. Он славный. Твой отец его иногда подкармливает.

– Здорово. А ты когда-нибудь встречал людей, которые видят призраков?

– Нет. Думаешь, они действительно существуют?

– Мне хочется в это верить.

– Мечтаешь предать весточку родным?

– Было бы неплохо.

– Даже если они и есть, то не помогут тебе.

– Почему?

– Они надменные и гордые, как все взрослые.

– Я тоже надменная и гордая?

– Ты – нет.

– Но я ведь взрослая.

– Сам удивляюсь, что ты со мной разговариваешь. Бородача пожалела. Остальные призраки даже внимания на меня не обращают. А я многих видел.

– Это потому что ты вредный мальчишка, – едва не выпалила я, но вовремя сдержалась: – Просто у каждого свои проблемы. И после смерти тоже. Помнишь, ты сам говорил: неоконченные дела.

– А у тебя их разве нет?

Я поглядела на Ромку и на спящего «Демидыча».

– Есть, но это не значит, что я не могу найти для тебя пять минут своей новой «жизни».

***

Из полиции Ромку забирал папа. Оксана Леонидовна не смогла прийти или не захотела. Участковый не стал задавать лишних вопросов, папа долго благодарил его и обещал уберечь Ромку от новых уличных драк. Они покинули участок быстро, без волнений, проволочек и скандалов, ушли вместе, но, как всегда, в молчании и на почтительном расстоянии друг от друга.

Дверь в нашу квартиру Ромка открывал резко и грубо: с такой силой засадил ключ в замочную скважину, что едва не выломал её. Папа топтался на пороге. Я переводила взгляд с одного на другого и никак не могла понять, о чём они думают и что чувствуют друг к другу. Наконец Ромка справился с ключом и широко распахнул дверь, пропуская папу вперёд. Я напряглась и по привычке прикусила губу. Папа снял ботинки, аккуратно приставил их к стенке и надел серые тапочки, оставленные для гостей. Ромка рухнул на диван, в чём был, и закрыл глаза.

Папа, присев на краешек стула, сцепил руки в замок и долго смотрел на люстру с синей подсветкой, в которой перегорело несколько лампочек. Я прижалась к стене, а потом осторожно сползла на пол. Я боялась, что вежливого разговора между ними не выйдет. Любая, даже самая безобидная беседа могла закончиться крупной ссорой. От постоянной злости на всех Ромка стал совершенно невменяемым и мог наговорить папе ужасные вещи. В груди болело. Я молила небеса уберечь двух моих самых любимых мужчин от драки. Пусть лучше прозвучит мучительное «Уходи и оставь меня в покое», чем череда новых обвинений и ругательств.

Ромка не выдержал первым и, открыв правый глаз, недоверчиво посмотрел на папу.

– Начинайте уже, Николай Андреевич. Проведите со мной воспитательную беседу. Устройте выволочку. Накричите. Скажите, что так, как я живу, жить неправильно. Поругайте меня за драку, за грязный пол, за бездушное отношение к матери. Не стесняйтесь, Николай Андреевич, и ни в чём себе не отказывайте.

Папа встал и потёр кулаком подбородок. Взял со стола пульверизатор, который я обычно использовала для глажки Ромкиных рубашек и, наполнив его водой из крана на кухне, побрызгал землю под увядающей хризантемой.

– Ветки здорово за месяц разрослись, – сказал он, потрогав листья. – Хорошо бы подрезать. Потом. Когда время будет.

Ромка открыл оба глаза и посмотрел на него с вызовом, дерзко, как раньше, тогда в десятом классе, когда только вернулся.

– Наташа любила эти горшки, вечно возилась с ними, хотя от них немного смысла. – Папа оставил поливку и вновь опустился на стул. – А ругать мне тебя не за чем, ты ведь теперь не мой ученик. Голова на плечах есть, аттестат о полном среднем образовании – тоже. Как жить и что делать, ты сам знаешь. Жизнь, в конце концов, это просто выбор. Бесконечная череда решений.