Я с трудом узнала в этом долговязом, надменном юноше розовощёкого, пухленького паренька, который рисовал для меня смешных человечков с маленькими ногами и огромным носом. Он демонстративно курил под лестницей, высмеивал учителей и младших школьников, напоминающих характером или телосложением Невилла Долгопупса, носил в правом ухе серёжку, коротко стригся и постоянно прогуливал последние уроки, умудряясь просыпать первые. Хуже всего, что он никак не мог определиться с профильными предметами. То мечтал строить ракеты на Байконуре и заявлялся в физико-математический класс, то вдруг бросал его и целыми днями бренчал на гитаре, объясняя всем и каждому, что непременно станет рок-звездой.

Большинство моих одноклассниц от Ромкиного поведения пребывали в лёгком восторге. На переменах они то и дело томно вздыхали по нему и во всеуслышание называли симпатичным и лапочкой. Я злилась. Злилась и осуждала их отвратительный вкус. Тогда я не понимала, что дело не в их вкусе, а в моей ревности. «Никакой он не лапочка, – говорила я по утрам зеркалу. – Подумаешь, симпатичный. Он же совершенно без мозгов. Никуда не поступит! Так и будет всю жизнь бессмысленно бренчать на дурацкой гитаре».

Я ежедневно прокручивала эти слова в голове и была совершенно уверена в своей правоте до тех пор, пока не услышала практически то же самое из уст Оксаны Леонидовны. В тот день я оставила пакет с обувью в классе, но обнаружила её отсутствие только у раздевалки, когда накинула на плечи пуховик. Чертыхнувшись, я побежала обратно на четвёртый этаж и уже там, у дверей в кабинет, стала свидетелем горя своей будущей свекрови.

Вероятнее всего, она устала, измучилась и выпалила те страшные слова от отчаяния, просто потому что не знала, как поступить и что делать. Татьяна Сергеевна вызывала её уже в третий раз за последний месяц, но с успеваемостью и дисциплиной у Ромки лучше не становилось.

– Я одна! – кричала Оксана Леонидовна, прикладывая к опухшим глазам жёлтый платок в цветочек. – И не могу за всем уследить! Отец нашёл себе молодуху и бед не знает – ему на сына плевать. Я бьюсь изо всех сил, работаю на трёх работах, но Роме хоть бы хны. Он меня в грош не ставит.

От удивления я открыла рот и уронила на пол тяжёлый рюкзак. Честно говоря, я даже не догадывалась, что Ромка теперь живёт только с мамой. «Может быть, поэтому он и ведёт себя так, – подумала я, чувствуя неприятное сосание под ложечкой, – может, он таким образом хочет привлечь к себе внимание?»

– Тем не менее, – Татьяна Сергеевна с сочувствием посмотрела на Оксану Леонидовну и пригладила выбившиеся из причёски волосы, – до конца полугодия остаётся месяц, а у Романа наклёвываются три неаттестации и как минимум три двойки.

Она вздохнула, склонила голову набок и вытянула губы в тонкую линию.

– Рома, надо что-то менять, иначе десятый класс ты не закончишь.

Оксана Леонидовна с шумом втянула в нос воздух.

– При желании ты бы мог хорошо учиться. Голова у тебя что надо, – продолжила Татьяна Сергеевна, глядя куда-то в потолок. – Реши уже, чем ты хочешь заниматься.

– Я думаю: из Ромы получится отличный врач, – отчеканила я и быстро распахнула двери класса.

Татьяна Сергеевна нахмурила брови, Ромка закатил глаза и отвернулся. Оксана Леонидовна напротив выпучила их, приложив ладонь к щеке так, словно у неё от боли свело всю челюсть.

– Хирург, стоматолог или реаниматолог, – продолжила я, волоча по полу рюкзак.

– Белова, ты что здесь делаешь? – на минутку Татьяна Сергеевна растерялась и даже закашлялась, по-видимому, подавившись слюной.

– Я сменку в классе забыла.

– Белова? – спросила вдруг Оксана Леонидовна, разглядывая меня с ног до головы. – Наташа Белова?

От такого взгляда мне стало как-то неуютно. Одета я была неброско. Чёрные классические брюки, бежевая блузка, сверху синий пуховик с меховым воротником. Волосы, собранные в низкий хвост, торчали соломой из-под шапки. Не сравнишь с расфуфыренными одноклассницами, которые даже на уроках от зеркала отлипнуть не могли. Но врать смысла я не видела, а потому, набравшись смелости, запоздало кивнула.

– Я могла бы позаниматься с Ромой. Химией, допустим, и русским с математикой, а ещё английским. Мне полезно, раз уж я решила поступать в педагогический.

– Значит, врач?

Татьяна Сергеевна с сомнением посмотрела на Оксану Леонидовну, а потом перевела взгляд на Ромку. Он театрально пожал плечами, изображая полнейшую незаинтересованность.

– Можно попробовать, – ответила за сына Оксана Леонидовна и, вытащив из сумки зеркальце, постаралась стереть размазанную по щекам тушь.