И увидел, что на стенке, на вбитом, может быть, еще дедовской рукой ржавом гвозде висят его зимнее (а по-настоящему демисезонное) пальто и шапка. И Алена увидела это.

– А почему?
– Она испытала потребность назвать его по имени. И поняла, что не знает, как его зовут Демина!

– Дома тесно.

"Для сына тесно! И за столом ему тоже тесно?"

Но тут же "взяла себя в руки" подумала: "Мое какое дело? Меня о чем-нибудь просят? Значит меня не касается".

Они переглянулись. И опять поняла Алена, что никогда не решится спросить его мол, не нужна ли тебе моя помощь? Не решится1 "Мы же не на Тимуровском сборе! " И Демин это понял, снова взял свою сайку стал рубать даже еще зубастее и устремленной. Ел "назло".

Надо было поддерживать его игру. Алена выждала какое-то время сказала своим обычным надменным голосом.

– Насытишься сходи к этому хмырю. Я собираюсь сделать сообщение для печати. Жду вас у себя на террасе.

Алена ушла а Демин по инерции - без всякого стало быть аппетита и безо всякой пользы - доел банку с частиком. Еще в далеком детстве бабка учила (не его конечно а мать, но пригодилось в результате ему!), что нельзя в железе оставлять томатную рыбу. Обязательно в стеклянную баночку и в холодильник.

А у него ни "баночки" ни тем более холодильника. Доел, швырнул банку в крапивные заросли, которые вместе с полуразвалившимся забором отделяли их от соседей. Припомнил все происшедшее Да ничего не скажешь паскудно ел! Кормление диких зверей! Не слабо Алене было полюбоваться как он сопит и чавкает. Сидит в какой- то грязи жрет какую-то дрянь!

А ведь все могло быть другое. Абсолютно! Вообще не из этого кино. Он просто поленился. Лег в нору как последний хомяк, дождь, мразь - не пойду сегодня Вкалывать.

А между тем последние эти дни Демин сочинял, как бы ему снова законтачить с Аленой. И придумал наконец сегодня на обратном пути с работы он зайдет в магазин купит конфеты шоколадные в коробке. А потом у тебя дескать стаканчика чайку не найдется? Ну а там уж... Насчет "там уж" Демин представлял себе не особенно ясно и втайне надеялся, что такое отличное чаепитие само как-нибудь вывезет.

Теперь он шел к Славке не то, чтобы со злобой, а с огромной обидой на весь этот мир в котором ему так не фартит.

Они столкнулись в соловьевской калитке.

– Ты чего здесь рыщешь?
– спросил Демин явно, что называется "нарываясь". Хотя ему следовало доставить Славку в целости и сохранности.

Славка будто вообще не слыхал его слов.

– Слушай э! Ты знаешь где у меня пистоль хранится?

– Знаю!
– Демин рванул у Славки рубаху из-за пояса так, что одна-то уж пуговица обязательно отлетела к чертовой матери. Пистоля однако там не было.

– А когда не здесь?
– снова закричал Славка.
– Если дома то где?

– Чего "где"?

– Где лежит он у меня? Русские слова разучился понимать? Или уши не моешь?

Он схватил Демина за руку и потащил в дом Демину сейчас бы врезать ему ребром ладони между плечом и шеей, чтобы Славка полежал минут несколько на мокрой траве - подумал. Но Демин почему то шел по этой мокрой траве его буквально тащили тянули как непослушного детсадовца.

Так они оказались в Славкиной комнате.

– Ну ищи. А я на тебя посмотрю!
– А в голосе какие-то странные лающие ноты.

– Да зачем?

– Надо, надо! Ищи!

Демин подчиняясь этим странным крикам сделал движение куда-то там залезть в письменный стол, что-ли. И остановился. Было неловко - искать чужое в чужой комнате. Злость опять стала наливаться в Демина - от сердца к голове. Славка смотревший на него не отрываясь вдруг сказал:

– Не. Ты не знал ничего. Это же видно! Он у меня за диваном лежал! А теперь нету.

Демин оттолкнул Славку (хотя в этом признаться не было особой нужды) схватился за спинку дивана. Что-то скрипнуло трыкнуло.

– Да, что я идиот?!
– сказал Славка безнадежно и сейчас же полез в открывшийся угол. Дать бы ему хорошего пинка растряхаю несчастному. Нет, слишком, тревога копошилась и жгла в душе - Что не до драки не до окрика.

– Ну ты вспомни. Может ты его куда-нибудь? Славка даже не стал отвечать сидел в углу привалившись к бревенчатой стене. Постучали - Демин сразу вспомнил про Алену. Надо бы просто крикнуть, что мол заруливай. Но было не до веселенького этого крика. Снова постучали.