В лицо тут же ударяет цунами жара, на щеках оседает плотная завеса дыма. Я дышу через маску, как Дарт Вейдер, и не слышу ничего, кроме скрежета дерева и грохота костра. Зал убаюкивают объятия пламени. Огонь уже принялся жевать столики, за которыми вскоре должны были сидеть праздные прохожие и запивать свежие булочки ароматным кофе. Слава богу, время слишком раннее и пекарня не открылась, так что пламя устроило пир в одно лицо. Стеклянная витрина пуста, а стойка с бутылочками и кружками пылает вместе с картинами на стенах.

Я быстро оцениваю обстановку. Из помещения ведут три двери. Та, что с рисунком мужской и женской фигурки меня не волнует. Дверь по левую руку ведёт неизвестно куда, но огонь ещё не проложил к ней тропинку. Остаётся последняя, позади стойки и витрины, но она давно перестала походить на дверь и напоминает подожжённое цирковое кольцо, сквозь которое прыгают тигры. Я мчусь к этому кольцу, собираясь совершить отчаянный, безумный прыжок, но вовремя останавливаюсь. Вижу тело, распластанное на полу в неестественной позе. Женщина лежит на животе и не подаёт признаков жизни. По её волосам и спине тянется искристая дорожка огня, но она уже не чувствует боли.

Не успеваю опомниться, как мои руки в варежках уже колотят бедняжку, пытаясь сбить пламя. Я срываю свой китель и накрываю тело. Последние языки огня покорно потухают под ним. Заворачиваю женщину и поднимаю на руки. Она лёгкая, как тополиный пух. В моих ручищах она кажется маленькой, словно ребёнок. Сердце сжимается, иссыхает в морщинистый изюм, когда я вижу, что правая сторона её лица вся в ожогах. Бархатная кожа сморщилась, покраснела, как недожаренный стейк, покрылась кровоточащими пузырями. Мне больно от одного взгляда на её лицо, но, главное, что её грудь всё ещё поднимается и опускается. Медленно, будто на неё давит многотонный груз. Она чудом осталась жива в этой лихорадке пожарища, и я собирался сохранить ей жизнь.

После темного зала пекарни, утренний свет кажется ослепительным, когда я выбегаю на улицу. Зеваки охают, кто-то из наших хлопает меня по спине, другие уже размотали шланги и подсоединили их к гидрантам, дожидаясь момента, когда я унесу свою задницу из здания. Едва я оказываюсь снаружи, Логан командует подавать воду. Все звуки смешиваются в неистовый хор, но я ничего не слышу, никого не вижу, только бело-красную карету скорой тридцать первой бригады, что успела примчаться по первому зову диспетчера. Мне навстречу уже несутся парамедики с каталкой и снаряжением.

Я быстро, но аккуратно укладываю пострадавшую на каталку и выпаливаю всё, что знаю, на одном дыхании:

– Женщина, до тридцати. Обгорело лицо и спина. Наверняка, наглоталась дыма.

Парамедики тут же берутся за дело, перехватывая жизнь бедняжки из моих рук в свои.

– Как её зовут?

– Не знаю, – бормочу я, не в силах оторвать глаз от лицевых ожогов женщины. – Не знаю…

Её тут же увозят от меня, заталкивают в карету скорой помощи и, перед тем, как захлопываются двери, я слышу:

– Остановка сердца! Джо, дефибриллятор!

Рейчел, вспоминаю я. Её зовут Рейчел.

Я давно покинул горящие стены, но лишь сейчас начинаю задыхаться. Думал, что удержал то неустойчивое равновесие женщины между жизнью и смертью. Думал, что прищучил смерть, отобрал её косу, когда вынес местами обугленное тело из дыма. Но это ещё один пункт в моём списке вещей, о которых я ни черта не знаю. Жизнь.

– Шепард, какого хрена ты прохлаждаешься? – Завопил Логан. – Огонь скоро доберётся до почты! Неси сюда свою задницу!

Как только мы прибывали на место происшествия, дружба между мной и Логаном Хоббсом перетекала в иное русло, и я обязан был выполнять любой его приказ, даже если он скомандует сорвать с себя комбинезон и пробежать голый марафон по бульвару Барбер, главной артерии, проходящей через весь город.

Его вопли вывели меня из ступора. Сердце забилось с новой силой, перекачивая по телу кровь вместе с порцией адреналина. Я бросил последний взгляд на машину скорой – та ещё пару секунд постояла и помчалась в сторону Провиденс Медикал, ближайшей отсюда больницы. Плач сирены смешался с хаосом вокруг, но я облегчённо выдохнул. Если она завывает, значит, женщину вытащили с того света. Теперь дело нескольких минут, пока за неё не возьмутся лучшие медики Портленда.

К нам подоспела свободная машина из девятнадцатой части, что чуть западнее нашей, двадцать первой. Знакомые лица замелькали и стали главными героями на сцене. Обычно, на соревнованиях между пожарными, которые отдел по дурости устраивает каждые полгода, мы соперничаем. Но в такие моменты, как этот, соперничество отходит на второй план. Мы становимся единым целым перед одним врагом.

К моменту, когда погас последний огонёк, в толпе прибавилось наблюдателей. За годы работы я научился не обращать внимания на прохожих, которые забывают о делах в праздном любопытстве. Пожар – самая яркая часть их повседневной рутины, тогда как для нас он и есть рутина. Я фыркнул, завидев парня, который снимает всё на телефон и потом станет хвастаться удачными кадрами с передовой перед приятелями, такими же остолопами, как и он. Размозжить бы этот телефон об асфальт, но тогда неприятностей не избежать. Так уже бывало с Олсеном, который накинулся на одного из зевак за то, что тот отпустил нелепую шутку в наш адрес. Капитан влепил ему выговор и отстранил на несколько дней – и это Олсен ещё легко отделался. Тот идиот мог состряпать заявление, подать иск и стрясти с управления кругленькую сумму за неправомерное поведение одного из своих подопечных.