Шрифт:
Все, не стану терять драгоценное время, еду в редакцию.
Пожелаю сама себе удачи! К черту!
9
– Алло, Свет, приветик! Ну все, кажется, наше ожидание подходит к концу. Только что мне позвонили из редакции. Дневник выйдет в ближайшем номере, как и предполагалось. – Каркуша еле сдерживала радостное волнение. – Ну что молчишь-то? Ты рада?
Все-таки помогать другим – это так здорово! Словно крылья за спиной вырастают, и сил столько сразу прибавляется, что кажется, горы можешь свернуть!
– Я… я так благодарна тебе, Катя! Что бы я без тебя делала, страшно представить! – захлюпала носом Тополян, явно собираясь снова расплакаться. – Кать, ты это… всегда можешь на меня рассчитывать, если что! Я все-все для тебя сделаю, можешь не сомневаться!
– Светка, не пори ерунды! Ничего делать для меня не нужно, нет, вру, одно дело, будь добра, сделай, очень тебя прошу!
– Какое? Что надо делать, говори! – с готовностью в голосе отозвалась Тополян.
Для Каркуши она была готова слетать на Луну, взять интервью у людоедского племени, живущего в непроходимых джунглях Африки, или привезти парочку пингвинов с Южного полюса – словом, все что угодно.
– Надо перестать реветь, – раздельно проговорила Каркуша и положила трубку.
Тополян улыбнулась сквозь слезы. Как же классно, когда ты не один в этом странном, порой таком несправедливом мире!
Она подхватила на руки вертящуюся около нее Шошу и подошла к окну. Последнее время Светлане нравилось размышлять о жизни, глядя в большущее, чисто вымытое окно своей комнаты. Почему-то так ей лучше думалось. За окном высился новенькими высотками огромный мегаполис, гудящий, как пчелиный рой перед дождем, взлетали самолеты из ближайшего аэропорта и далеко внизу сновали люди, спешащие по неотложным делам.
Светлана внезапно вспомнила ту красивую цыганку, что гадала ей в сквере.
«А ведь она все верно предсказала! – пришло запоздалое озарение. – И почему я решила, что хороший человек, который мне поможет, как она сказала, обязательно мужского пола? Ведь это же оказалась Каркуша! И все действительно очень скоро стало меняться к лучшему. Только я не сразу об этом догадалась».
Через четыре дня Тополян вошла в класс, и ее взору открылась не совсем обычная картина. Все ребята столпились вокруг Люси Черепахиной, которая, восседая на столе в центре класса, читала вслух нечто настолько занимательное, что, кроме Люсиного голоса, не раздавалось более ни единого звука. Все молча слушали, даже неугомонный Ермолаев. Краем глаза Светлана окинула собравшихся и отметила про себя, что Каркуши среди них не было.
Пользуясь тем, что ее никто не замечает, Тополян хотела тихонько пробраться к своему месту, как вдруг до слуха девушки долетели слова, заставившие ее застыть на месте. Сердце тут же ухнуло куда-то вниз, а по спине и рукам пробежали холодные мурашки.
– «И вот я хочу обратиться к своим одноклассникам с очень важной просьбой, – вдохновенно читала Черепашка громким и отчетливым голосом. – Вы только что прочли мой личный дневник, мое признание в собственной трусости и глупости. Я не напрашиваюсь на жалость или сочувствие, пусть каждый из вас отнесется к моему легкомысленному поступку так, как считает нужным для себя. И вообще, речь сейчас не обо мне. Я прошу только одного – изменить свое отношение к Свете Тополян!
Я не хочу сказать, что в происшедшем ее вины совсем нет. Я ведь уже писала, что мы обе поступили некрасиво, но ведь если бы не я, Света никогда бы не пошла на воровство! Она просто хотела выиграть наш спор и доказать, что она личность!
Я сейчас отчетливо понимаю, как глупо все это звучит, но я говорю вам о том, что было на самом деле!
Я искренне надеюсь, что ваше отношение к Светлане после прочтения моего дневника станет другим. Мне кажется, что иначе просто невозможно. И простите нас обеих!»
Когда Люся закрыла журнал, Светлане показалось, что у нее лопнут барабанные перепонки – такая звенящая стояла тишина в классе. Первым пришел в себя Фишка. Он помотал своей роскошной шевелюрой, словно пытался стряхнуть наваждение.
– Вот это бомба! Просто невероятно, блин, как все повернулось… – изумленно протянул он.
– Я же пыталась вам внушить, что надо со Светкой поговорить спокойно, по-людски, – махнула рукой Черепашка, – что не все так однозначно, вот чуяло мое сердце, а вы…
– А чего мы? Я лично вообще тогда скромно молчал, у меня ничего не пропадало! – ощетинился Ермолаев. – Это вон Фишка про десять рублей стал пургу нести!
– Не десять, а двадцать, блин! Памяти нет, так не фиг встревать, – оскорбился Фишкин, как будто количество пропавших когда-то рублей имело сейчас решающее значение.
– Хватит! – припечатала ладонью по столу возмущенная Лу. – Ну что вы бред какой-то несете, слушать противно! Давайте-ка все по местам, уже звонок был. Вот придут Катя и Света, тогда и станем разбираться!