— Ух ты…

Да, посмотреть бедному врачу «быраспаса», покупавшему лекарства на собственную зарплату, было на что.

Сейчас Бакли стоял между рядами высоких белых шкафов, доверху заполненных коробками и флаконами, которые было отлично видно через стеклянные дверцы. Комната оказалась огромной, площадью больше ста метров, и вся она была уставлена этими шкафами.

— Бакли, не тормози, — приказал Сеп. — Быстро смотрим, берем, идем дальше!

— Да погоди ты минуту! — взмолился Бакли. Подошел к ближайшему шкафу, открыл дверцу, вытащил картонную упаковку с ампулами. — Сеп, что это?

— Это спазмалитик какой-то, можешь захватить. Хорошо, что ваша группа языков такая распространенная, — заметил Сеп. — Никаких проблем с названиями.

— А это что?

— Это обезболивающее, молодец. Бери три… нет, четыре коробки. Пригодится. По сравнению с той дрянью, которая у тебя в шприце, это шикарная штука. Так, давай дальше. О! Великолепно! Вот эти флаконы, видишь?

— А что это?

— Это глюкоза и натрий, бери по десять штук каждого вида…

— А это?

— Это не бери. Ты не умеешь ставить подключичку, поэтому эти тебе не нужны. Так, вон в том шкафу витамины, возьми четыре коробки. Вот это тоже бери, это для местной анестезии, понадобится. Где же у них антибиотики?..

Антибиотики разных видов обнаружились в следующем ряду шкафов. Сеп велел взять по две коробки каждого вида, а потом погнал Бакли искать таблетки, которые, по его расчетам, тут тоже должны были где-то быть. Сеп не ошибся, таблетки отыскались в последнем ряду шкафов.

— Как жаль, что вас всего двое, — проворчал Сеп. — Будь моя воля, я бы упер отсюда гораздо больше. Бакли, очень тяжело?

— Терпимо, — отозвался Бакли, поспешно увязывая флаконы и коробки в рюкзаки. — Даже еще место осталось.

— Хорошо, что осталось, нам же еще инструменты понадобятся. Оставь сумки пока что здесь, и пошли дальше.

Автоклавную удалось отыскать не сразу, но когда нашли и вошли, Бакли испытал следующее потрясение. Сверкающие лотки, в которых лежали бесчисленные новехонькие шприцы; лоточки с иголками; зажимы и прочее, прочее, прочее… Бакли, поспешно сгребая всё подряд, ощущал, что у него начинает словно бы что-то гореть в груди, и вдруг сообразил, что. В груди у него сейчас горела и плавилась наигорчайшая обида! Чем он сам хуже врачей, которые тут работают?! Чем хуже его бедные пациенты, чем те, с которыми работают эти неведомые врачи?!

— И это всего лишь амбулатория, поликлиника, — словно подслушав его мысли, сказал Сеп. — Это даже не больница, Бакли. Мне жаль, парень…

— Почему тебе жаль? — не понял Бакли.

— Потом объясню. Поищи трубки, пожалуйста. Они тут точно должны быть. Из такого прозрачного материала, гибкие, разного диаметра, покороче и подлиннее. Потом надо будет найти шовный материал и иглы. Ты шить умеешь?

— Швы накладывать? Ну… приходилось, — осторожно ответил Бакли. — Я простой иглой, конечно.

— Простой? — опешил Сеп. — Простой швейной иглой?

— Ага. Специальные только акушерам положены, — пожал плечами врач. — Святость жизни и всё такое. Для них кое-что дают. Но я туда не попал бы, сам понимаешь. Там же одни бабы только работают.

— Почему?

— Потому что неприлично, — пояснил Бакли. — Потому что с тётками по женской части работают только тётки.

— Ясно, — кивнул Сеп. — Идиотизм. Ладно. Всё, что можно было взять, мы взяли. Идем, посмотрим иглы, и надо двигаться обратно. Время дорого.

— …обратно мы через окно. В общем, идем мимо, а эти два идиота стоят, и до сих пор пялятся на витрину, прикинь? Там еще полисы подъехали, и они все вместе стоят и втыкают, чего это она разбилась, — со смехом рассказывал Шини. — Как будто дел у них важнее нет.

— Лихо, — одобрил Фадан.

— Вот сейчас начнется уже точно «лихо», — Шини помрачнел. — Бакли сказал, что ему нужно будет помогать. Ты, Фадан, для этого не подойдешь. Бонни устала. Поэтому помогать, видимо, буду я.

— Но ты же справишься, правда? — спросила с надеждой Бонни. — И Бакли справится?

— Они сказали, что должны, — Шини погрустнел. — Хорошо хоть ему не больно сейчас. Сам сказал. Я спросил, он сказал, что нет, не больно. Дышать только трудно.

— Но ведь Бакли это исправит, да? — Фадан нахмурился.

— Сказал, что постарается. Ладно, пойду я к ним, что ли. Руки только вымою.

…Три дня Аквист лежал пластом, несмотря на лечение. Его лихорадило, температура держалась высокая, и чувствовал он себя отвратительно. Просыпался на короткое время, и почти сразу снова засыпал. Сеп успокаивал всех, объясняя, что это в порядке вещей, что раневому каналу надо очиститься, а организму — справиться с воспалением, но за эти трое суток все, конечно, перенервничали и измучились не хуже Аквиста. К общему удивлению, больше всех переживал Фадан — Аквист потом признался, что за эти три дня услышал от него больше хороших слов, чем за последние три года.