Шрифт:
— Ладно, — Даша зевнула. — А книжку ты допиши…
— Точно? — прищурился Ит. — Зачем?
— Вот ты уедешь, а мама нам почитает… — дочка уже засыпала. Ит погладил её по волосам, поцеловал в лоб. — Пап, скажи как всегда…
— Спи, мой зайчик, — прошептал Ит. — Спи, моя любимая девочка. И пусть твои дороги будут интересными и приятными…
11
В погоню!
— Успеешь? — с сомнением спросила Берта. — Я-то думала, ты это забросил.
— Знаешь, я тоже хотел последнюю неделю покупаться и поваляться на пляже, — пожал плечами Ит. — Успею. И вечером все вместе прочитаем. Идет?
— Идет, — Берта улыбнулась. — Это был весьма неплохой отпуск, надо сказать. По-моему, мы в жизни не ели столько мороженого, как в этот раз.
— По-моему, тоже, — согласился Ит. — Но что поделаешь? Вкусно же.
— Не то слово, как вкусно, — согласилась Берта. — Я еще долго буду помнить, наверное… особенно зимой. И запах кипарисов, и море, и небо, и город, и посиделки на крыше, и ситро, и персики, и арбузы, и шашлыки, и это мороженое.
— И чебуреки, — добавил Ит. — Точно, надо рыжего подговорить. Чтобы попробовал дома сделать. Вкуснейшие же были чебуреки!
— Да, как это я забыла. Слушай, давай так. Ты пиши, а мы пока пособираем вещи. А потом на пляж. Ага?
— Давай, — согласился Ит. — А ну-ка иди-ка ты сюда… иди, иди… блин, Бертик, ну хоть в макушку чмокни!
— Зачем это?
— Для вдохновения, — объяснил Ит. И хитро улыбнулся.
— Ты думаешь, что с моим поцелуем тебе в голову через макушку придут какие-то умные мысли? — прищурилась Берта. — Я бы на это не рассчитывала.
— Нет, мысли не придут. Но вдруг на макушку сядет муза… знаешь, такая… в белом платье, с арфой, и…
— И каааак даст тебе этой арфой по голове!
— Вот на это я бы точно ставку не делал, — заметил Ит, доставая блокнот и ручку.
— Почему? — с интересом спросила Берта.
— Потому что на фиг музе фигачить по голове всяких врачей, когда в мире полно настоящих писателей и поэтов? Никаких арф не хватит.
— Творческий кризис и самокритика в анамнезе, — хихикнула Берта. — Ладно, родной, я пошла. Как допишешь, приходи на пляж. Арбуза мы тебе оставим… наверное.
Ит кивнул. Берта вышла из номера, тихонько притворив за собой дверь, и он остался один. Он, и утро предпоследнего летнего ялтинского дня — ведь билеты на завтра уже лежат в ящике стола, и даже вещи почти собраны, и завтра вечером они сядут в автопоезд, который через сутки придет в Москву… Ит вздохнул. Рад он сам этому или нет? Ведь не хочется уезжать, правда? И девчонкам, наверное, тоже не хочется. И Берте. И рыжему. И Киру. И Фэбу. Но вот когда приедем…
Коту, конечно, будет радость. Потому что Сирежик сейчас живет в Борках у Дороховых, и, разумеется, скучает. Хороший котяра получился, надо сказать, а ведь был такой шпендик — смешно вспомнить. Сейчас другое дело. Крупный, вальяжный, да еще интеллект подняли по особому заказу. Получился просто-таки ученый кот из сказок Пушкина. Цепи только не хватает, кот по дубу, растущему на участке, просто так путешествует, без цепи… впрочем, это всё частности.
«Нет, а правда, — думал Ит, рассеянно перелистывая блокнот. — Зачем я это всё пишу? Для кого? Для чего? Я же сам не знаю! И я даже не уверен, что смогу это всё продолжить, ведь как приедем — тут же на переквалификацию по экстренной, потом на учения, потом на океан. Какая, к черту, писанина, когда, для чего? Молодость вспомнить решил, да? Но ведь получилась не наша молодость, еще чья-то… или… или они мне просто так понравились, эти ребята, что я всё никак не могу бросить про них думать?»
Он отложил блокнот, подошел к окну, глянул вниз, на площадь.
Если бы они, его герои, оказались тут, он бы сам… что бы он сделал? Побежал бы за ними? Остался бы в номере? Или…
…Через площадь сейчас к морю шло очень много народу. И людей, и рауф — любят рауф Ялту, еще как любят. Вон, например, похожая компания. Девушка, правда, с пепельными волосами, но гермо в этой компании тоже трое, и мужик — один, но не черноволосый, как Фадан, а рыжий, точнее, пегий… нет, ну всё-таки?