Он был молод и ретив – как юный конь с подрагивающей тонкой кожей, нервной не беспокойно, но чувственно. Ему всё время надо было совершать дикие выходки. Впрочем, каждый раз у этих на первый взгляд сумасбродств был четкий и точный подтекст. И конечная цель. Какая?

Любовь? Внимание? Самореализация? Всe это, конечно, но главное – драйв. Только впрягшись в непосильное и надорвавшись до боли и истерики, Кин получал удовольствие – тем сильнее, чем упорней было сопротивление среды. Думается, не нашлось бы приборов, чтобы измерить биение его ритмов во время головокружительных, без преувеличения, трюков.

Кин был тонкий психолог, поэтому в него были влюблены все девочки Шоу. И он мог выбирать любую, что и делал время от времени. Понятно, что для Главного (а именно Кин, а не исполнитель первой роли, то есть Найк, был главным) важно было добиться любви Жюли – рыжеволосой солистки, такой же талантливой и бесстрашной, как он. И Кин потратил немало времени и сил, добиваясь ее полного подчинения своей воле.

Глядя на Жюли, было ясно: при другом раскладе она стала бы типичной провинциальной красоткой и спилась бы где-нибудь в родном захолустье. Но в 15 лет случай закинул ее в самые небеса. И оттуда она спустилась уже королевой.

Виэра поймала себя на том, что начала чувствовать легкие уколы зависти к этой девушке. Пусть довольно вульгарной за пределами манежа – зато неповторимо нежной и трогательной в окружении персонажей спектакля. Здесь – как и в труппе – она была главной. Маткой. Вокруг нее вился рой трутней и шлейф фрейлин. Все внутри Шоу было соперничеством. Они дрались, сражались, ссорились – ради нее. И это было не банальное соревнование мускулов или дорогих подарков, ухаживаний и заискиваний. Это была битва экстрасенсов (вовсе не пустая ассоциация с одноименной телепередачей). Шоу, построенное на энергетике и ее воздействии, не могло не научить артистов нечеловеческим способностям. Поэтому борьба шла не на мечах и шпагах, не на нунчаках и цепях. И не лазерными дубинками размахивали ее участники – сражались силой Духа, состязались мощью своих энергетических Каналов. Это было их нескончаемое айкидо.

А уж здесь Кину не было равных! И Виэра тоже начала это чувствовать. Уже через два дня после его вечернего появления в офисе.

Осторожно подойдя к ней как бы на цыпочках, потом резко наклонившись над ее компьютером, он сказал:

– Я тут песню ищу. Ричарда Маркса. Она называется «I will be right here waiting for you». Мелодию я знаю, а вот текста нет нигде в Интернете.

Виэру аж встряхнуло от прикоснувшейся к ее плечу молодой кожи и от того, что его ноздри встрепенулись от ее запаха. И только этот неожиданный и сладкий шок затуманил предыдущие события и не дал ей сразу связать воедино сегодняшнее со вчерашним.

Вчера она, как обычно, стояла на лестнице и любовалась Шоу в ожидании самого радостного эпизода с полетами под куполом и прыжками с лопинга. И вдруг почувствовала, как чья-то рука сильно, но нежно стиснула ее щиколотку… Она не отдернула ногу от неожиданности и сначала подумала, что это какая-то случайность. Но стало ужасно интересно, кто же это сделал.

Конечно, кто-то из артистов – только они обладали привилегией носиться в полной темноте во время спектакля, и если не ко времени спустишься в узкий коридор между фойе и входом на лестницы, ведущие в зрительный зал, то будешь неминуемо сбит костюмированным ураганом. Артисты работали в масках – и в азарте Игры могли двинуть непрошенного свидетеля или обругать нечеловечески (анонимно же!).

Они носились на цыпочках – как привидения. Легко, тихо и очень быстро, наматывая таинство Шоу на проволоку времени. В сложной партитуре спектакля каждый эпизод был просчитан и выверен до секунды. На переодевание в эффектные и сложные костюмы каждому была определена точная порция времени. Замешкавшийся сбивал ритм целого действия, в котором всё было связано и скручено в жесткий жгут.

Похоже, что артистам строгий регламент даже нравился: он нагонял динамику, придавал тот драйв, который взрывался в безумных эмоциях, зашкаливал в каждом эпизоде спектакля.

И вот некто, несясь темным тоннелем, чтоб успеть к своему выходу, выкроил время подняться до самой верхней ступеньки лестницы и сильно и одновременно нежно коснуться ее ноги… Оторвавшись от зрелища и спустившись вслед за убегавшим, Виэра увидела только мелькнувший белый шарф. Хорошо, что он был ослепительно белым – иначе как бы она разглядела его в кромешной тьме!

И буквально через секунду на манеже закружились в искусственном снегопаде восемь танцующих пар. Она стала высматривать среди них обладателя белого шарфа. Это был Кин.

Он танцевал, то привлекая к себе, то отталкивая свою партнершу. Наверное, в приглушенной световой палитре эпизода он не мог видеть Виэру, даже если бы и постарался сделать это во время энергичных танцевальных па.

Теперь она уверена: он уже тогда взял в руки эту тонкую шелковую нить. И с тех самых пор держал ее на поводке своего могущества. Отныне это была биссектриса, рассекающая круг манежа и объединяющая их. Как правое и левое. Как высокое и низкое. Как черное и белое. Двух равных. Двоих.