Лего давно привык к неадекватным поступкам зрителей: Шоу буквально провоцировало человека на самые невероятные реакции. «Однако и Кин хорош!» – подумал Лего, узнав о происшедшем.

Кин оправдывался тем, что для исполнения роли террориста ему нужна «ярость», которая, как он объяснял, и заставляет его сметать всё на своем пути…

Не успели успокоить истеричную девушку, как в фойе вывели старушенцию в пелерине. Та, оказывается, случайно получила по голове ботинком «террориста». Державшие ее под руки родственники всерьез грозили администрации Шоу судом и требовали сатисфакции. Как ни уговаривал их вызванный для урегулирования конфликта Темо, обещая поддержку, медицинское обследование и оплату лечения (если, конечно, потребуется), они были неумолимы. И даже очаровательная улыбка самого Кина, в приглаженном и надушенном виде вышедшего на подмогу техническому директору, и его искренние извинения не восстановили гармонию…

По дороге домой Виэра рассуждала над тем, что было главным во время их последней встречи с Кином. Вновь и вновь воспроизводила в памяти сказанное обоими и малейшие движения. И пришла к неожиданному выводу: ключевым вопросом для Кина было «останетесь ли вы с нами?».

Продуманный во всем, он не хотел необязательных встреч. Он был верен Шоу, и только человек, который готов был связать свою судьбу с Шоу, был ему нужен.

Он в плену – подумала Виэра, он преданно любит своего «террориста», того, кто взял его в заложники – Шоу…

СУБЛИМАТИЧЕСКИЙ РОМАНС

Так она назвала свое стихотворение, которое тем же вечером набила на компьютере:

О сладкий миг, о сладкий плен!

Натянут полипропилен:

Под ним случайно получилось место встречи.

А может, храм, а может, чум

Или резинка buble gum –

Прилипнешь – даже не заметишь…

Смешной отважный пионэр,

Когда выходит на пленэр,

Всегда готов еще на раз добавить жару.

Но он в плен у, но он – в кольце,

С безумной пленкой на лице,

И жизнь ему дана – в подарок…

Я, как заложница в плену, –

Своих мучителей люблю,

От них зависит каждый вдох и каждый выдох.

Но липкой пленкой стянут рот,

Никто на помощь не придет,

Не загорится огонек «пожарный выход».

Сомнамбулический роман,

Который каждый затевал,

Причем ни разу не решился на начало.

А значит, сказке нет конца,

А добру молодцу – венца.

Бежать невмочь и оставаться – мало…

Откинувшись на стуле, Виэра пересчитала строчки. Посмотрела в зеркало на свое изменившееся лицо и удивилась. Стихов она не писала давно. «Вот, значит, как они меня достали! До самого дна. Окончательно».

…От мыслей отвлек звонок. Она по привычке еще меняла время от времени cимку. Вот и сейчас вставила старую, и телефон неожиданно разразился громкой трелью. Номер не определился, а голос казался незнакомым.

– Вы меня слышите? Это Влод. Помните такого?

– Помню… конечно… – попробовала быть адекватной Виэра и на всякий случай предупредила неопознанного собеседника:

– Я сейчас далеко… А вы откуда звоните?

– А я вам из Кабула звоню. Спустился только что…

И тут она вспомнила. Его черные, искрящие глаза. И тот накал чувств, который испытала благодаря ему. Сейчас вдруг поняла: он был двойник, его предназначение – прояснять ситуацию. Через него она и спаслась тогда, искупила вину…

Однажды в телередакцию, где она тогда работала, позвонили и сообщили, что в центре улицы стоит человек на коленях. Он не может передвигаться после аварии – ноги отказали, у него нет ни дома, ни семьи, в больницу его не берут – нет страховки. При этом он не бомж, не алкоголик, уверял человек, позвонивший из своей машины.

– Поможете? – спросил он.

– А вы сами? – ответил вопросом на вопрос координатор новостей.

– Ну, я-то кто? Вы же журналисты…

Виэра невольно вслушивалась в разговор. Обычно она избегала прямых решений и никогда не шла на поводу у ситуации. И вдруг ее охватила дикая ярость. На ходу застегивая пальто, она бросилась к машине: только бы ничего с ним не случилось! Она представила, как посреди оживленной улицы в весенней грязи стоит на коленях человек, и эта мысль заставляла ее убыстрять шаг и торопить водителя и телеоператора.