— Ого, — сказал Херби. Согнувшись и положив руки на колени, он рассматривал телевизор. — Это самый старый дурацкий ящик, который я когда-нибудь видел, приятель. Неужели он работает?

Вечернее солнце светило ярко и уже немного согревало, что очень радовало после долгой зимы и холодной весны. Мелисса подвела меня к амбулаторному фургону, наклонилась и открыла широкую центральную консоль. Она достала пластиковый пакет, положив его на сиденье.

— Костыли в подсобке. А вот его лекарства плюс два тюбика геля с арникой [88] . Там есть листок с точными дозировками, потом найдешь, — она стала доставать пузырьки и показывать их мне один за другим. — Это антибиотики. Это витамины четырех разных видов. Это рецепт на линпарзу [89] . Купишь в «Си-Ви-Эс» [90] в Сентри-Виллидж. Это слабительные. Там нет суппозиториев [91] , и ты должен прочитать, как их вводить, если понадобится. Вряд ли ему это понравится.

— Ему вообще мало что нравится, — сказал я. — В основном это Радар.

— И ты, — сказала она. — Ты тоже ему нравишься, Чарли. Он говорит, что тебе можно доверять. Надеюсь, он говорит это не только потому, что ты появился вовремя, чтобы спасти ему жизнь. Потому что есть еще вот это.

Самый большой флакон был наполнен двадцатимиллиграммовыми таблетками оксиконтина. Мелисса серьезно посмотрела на меня:

— Это плохой наркотик, Чарли. Очень затягивает. Однако он хорошо помогает от тех болей, от которых сейчас страдает твой друг и которые могут продолжаться от восьми месяцев до года. А возможно, и дольше, в зависимости от других его проблем.

— Каких проблем?

Она покачала головой:

— Это не моя компетенция. Главное, придерживайся графика приема лекарств и не слушай, если он будет требовать еще. На самом деле ему могут больше помочь наши сеансы терапии, и знание этого станет одной из главных его мотиваций — возможно, главной — для продолжения терапии, даже когда она причиняет боль. А она будет причинять. Тебе нужно держать таблетки там, где он не сможет до них добраться. Можешь придумать такое место?

— Да, — я сразу подумал про сейф. — Это сработает, по крайней мере, до тех пор, пока он не сможет подниматься по лестнице.

— Значит, три недели, если он будет продолжать лечение. Может быть, месяц. Как только он сможет подняться, тебе надо будет придумать другое место. И тебе нужно беспокоиться не только о нем. Для наркоманов эти таблетки на вес золота.

Я рассмеялся. Ничего не мог с этим поделать.

— Что? Что тут смешного?

— Ничего. Я сохраню их в целости и не дам ему лишнего.

Она пристально посмотрела на меня.

— А как насчет тебя, Чарли? Вообще-то я не имею права давать их несовершеннолетним; врач, который их прописал, уверен, что их будет принимать взрослый человек, за которым осуществляется уход. У меня могут быть неприятности. Не возникнет ли у тебя искушения попробовать одну или две и немного покайфовать?

Я подумал о своем отце, о том, что с ним сделала выпивка, и о том, как я когда-то думал, что мы будем спать под мостом на шоссе, а наши пожитки возить в украденной тележке для покупок.

Я сунул большой пузырек с таблетками оксиконтина обратно в сумку к остальным лекарствам. Потом взял ее за руку и заглянул в глаза.

— Это чертовски маловероятно, — сказал я.

Был еще один момент, о котором я забыл, потому что нервничал, оставаясь с ним наедине — что делать, если что-то случится, а этот дурацкий телефон семидесятых годов вдруг перестанет работать?

«Тогда ты позвонишь в 911 со своего телефона двадцать первого века, — подумал я. — Как сделал, когда нашел его на ступеньках заднего крыльца». Но если у него будет сердечный приступ? Все, что я знал об искусственном дыхании, я видел в телешоу, и если его мотор остановится, у меня не будет времени искать на «YouTube» видео на эту тему. Я предвкушал еще много таких домашних заданий.

Посмотрев, как они уезжают, я вернулся в дом. Мистер Боудич лежал на диване, прикрыв глаза рукой. Радар бдительно дежурила у кровати. Теперь нас осталось только трое.

— Вы в порядке? — спросил я.

Он опустил руку и повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Выражение его лица было донельзя усталым.

— Я в глубокой заднице, Чарли. Не знаю, смогу ли я оттуда выбраться.

— Сможете, — сказал я, надеясь, что мой голос звучит более уверенно, чем мои мысли на этот счет. — Хотите чего-нибудь поесть?

— Мне нужны таблетки от боли.

— Я не могу…

Жестом он остановил меня.

— Знаю, что не можешь, и не буду унижаться — или обижать тебя, — выпрашивая их. По крайней мере, надеюсь, что не буду, — медленными движениями он гладил Радар по голове. Она сидела совершенно неподвижно, ее хвост медленно двигался из стороны в сторону, а глаза не отрывались от него. — Дай-ка мне чек и ручку.

Я дал их вместе с книгой в твердом переплете, которую он мог использовать как подставку. Он написал «ТОЛЬКО ДЛЯ ВНЕСЕНИЯ ДЕПОЗИТА», а внизу нацарапал свою подпись.

— Отнесешь это завтра в банк?

— Конечно. В Первый гражданский?

— Именно. Как только он попадет в систему, я смогу выписать чек на оплату моего пребывания в больнице, — он протянул мне чек, который я сунул обратно в бумажник. Он закрыл глаза, потом снова открыл их и уставился в потолок. Его рука не отрывалась от головы Радар.