Это продолжалось, может быть, секунд пять. Я продолжал идти, хотя на самом деле, казалось, меня там не было. Потом это чувство прошло, я дошел до отверстия в конце туннеля, но вышел через него не на берег Литтл-Рампл, а на склон холма. Подо мной расстилалось поле великолепных красных цветов. Маки, как я подумал, но с запахом корицы. Я подумал: «Кто-то расстелил для меня красную ковровую дорожку!» Тропинка вела через них к дороге, где я мог видеть маленький дом вроде коттеджа с дымом, идущим из трубы. Далеко у горизонта, куда уходила дорога, виднелись шпили большого города.

Тропинка была едва заметна, как будто по ней очень давно никто не ходил. Когда я начал спускаться, ее перепрыгнул кролик, который был вдвое больше земного. И тут же скрылся в траве и цветах.

Наступила пауза, но я слышал дыхание мистера Боудича. Дышал он очень тяжело, а потом продолжил:

Это девяностоминутная кассета, Чарли. Я нашел целую коробку их среди хлама на третьем этаже, лежащего там с тех времен, когда кассеты еще не стали такими же устаревшими, как трехцентовые марки. Я мог бы заполнить четыре из них, или пять — может, даже всю коробку. У меня было много приключений в том, другом мире, и я бы рассказал о них, если бы у меня было время. Но я не думаю, что оно есть. С тех пор, как я немного потренировался в стрельбе по мишеням в сарае, я неважно себя чувствую. У меня болит левая часть груди и левая рука до локтя. Иногда это проходит, но тяжесть в груди остается. Я знаю, что означают такие симптомы. Внутри меня назревает буря, и думаю, что она скоро разразится. Мне очень жаль. Однажды я говорил тебе, что храбрый человек помогает, а трус лишь приносит подарки. Помнишь это? Я приносил подарки потому что знал, что у меня не хватит смелости помочь, когда придут ужасные перемены. Я сказал себе, что слишком стар, поэтому взял золото и сбежал. Как Джек, спешащий вниз по бобовому стеблю. Только он был всего лишь мальчишкой, а я должен был поступить иначе.

Если ты отправишься в тот другой мир, где ночью в небе восходят две луны и нет ни одного созвездия, которое когда-либо видели наши астрономы, тебе нужно знать некоторые вещи, так что слушай меня внимательно. Воздух нашего мира смертелен для созданий того мира, за исключением, я думаю, летучих мышей. Однажды я принес сюда в качестве эксперимента кролика, и он очень скоро умер. Но их воздух не смертелен для нас, и это радует.

Когда-то тот город был величественным местом, но теперь он опасен, особенно ночью. Если ты доберешься до него, иди только днем и веди себя очень тихо, как только пройдешь через ворота. Он может показаться заброшенным, но это не так. То, что там правит, губительно и ужасно, а то, что скрыто под ним, еще ужаснее. Я пометил путь к площади за дворцом так же, как раньше помечал деревья в лесу — своими инициалами AБ. Если ты будешь следовать им — и сохранишь спокойствие, — с тобой все будет в порядке. Если ты этого не сделаешь, то останешься бродить в этом страшном городе до самой смерти. Я говорю как человек, знающий это точно. Без моих меток я бы так и остался там — мертвый или безумный. То, что когда-то было великим и прекрасным, теперь сделалось серым, проклятым и больным.

Последовала еще одна пауза. Хриплое дыхание стало громче, а когда он заговорил снова, его голос был резким, совсем не похожим на обычный. У меня возникла мысль — почти уверенность, — что в то время, когда он говорил эти слова, я был в школе, либо направляясь на урок химии, либо уже сидя там и определяя температуру кипения ацетона.

Радар была там со мной, еще маленькой, едва ли больше щенка. Она без малейшего страха спустилась по ступенькам колодца. Ты знаешь, что она ложится, когда ей командуют «лежать», и она знает, что нужно вести себя тихо, когда дается эта команда. В тот день я дал ее, и мы прошли под гроздьями летучих мышей, не потревожив их. Она перешла то, что я привык называть границей, без заметных последствий. Пришла в восторг от поля красных цветов, прыгая и катаясь среди них. И полюбила старушку, которая живет в коттедже. Большинство людей нашего мира с отвращением отвернулись бы от той, какая она сейчас, но я верю, что собаки чувствуют внутреннюю природу, игнорируя внешность. Не слишком ли это романтично? Возможно, но, похоже, есть способ…

Стоп. Нельзя болтать без умолку. Нет времени.

Ты можешь взять Радар с собой, возможно, после того, как сделаешь шуфти сам — но, может быть, и сразу. Потому что времени у нее остается все меньше. С новым лекарством она, возможно, сможет снова пройти этот путь. Если сможет, то я уверен, что воздух этого места оживит ее. По крайней мере, насколько это возможно.

Когда-то в городе проходили игры, и тысячи людей, пришедших их посмотреть, собирались на площади, о которой я говорил, ожидая входа на стадион, который является частью дворца… или приставкой к нему, как ты бы, наверное, сказал. Рядом с этой площадью находятся огромные солнечные часы, достигающие, должно быть, ста футов в диаметре. Они вращаются, как карусель в романе Брэдбери [132] . Думаю, что они… Неважно, лучше подумай вот о чем: солнечные часы — это секрет моего долголетия, и я заплатил за него определенную цену. Ты ни за что не должен вставать на них сам, но если ты прокатишь на них Радар…

О Боже. Думаю, это начинается. Боже мой!

Я сидел, сжав руки перед собой на кухонном столе, и наблюдал за вращающимися барабанами кассеты. Через окошко магнитофона я мог видеть, что пленка приближается к той точке, с которой я его перемотал.

Чарли, мне неприятно думать о том, чтобы отправить тебя к источнику стольких земных ужасов, и я не могу тебе приказывать, но солнечные часы там, и золото тоже там. Огни приведут тебя к нему. АБ — запомни это.

Я завещаю тебе этот дом и землю, но это не подарок. Это тяжкое бремя. С каждым годом оно стоит все больше, и каждый год налоги растут. Но есть вещи хуже налоговых инспекторов, гораздо хуже… Я живу в страхе перед тем юридическим кошмаром, который известен как выдающееся владение [133] , и я… ты… мы…

Теперь он задыхался и сглатывал через каждое слово, эти мучительные глотки бесстрастно фиксировались на пленке. Я чувствовал, как мои ногти впиваются в ладони. Когда он снова заговорил, в его голосе чувствовалось страшное усилие:

Послушай, Чарли! Можешь ли ты себе представить, что произойдет, если люди узнают, что в пределах досягаемости есть другой мир? Мир, куда можно попасть, просто спустившись по ста восьмидесяти пяти каменным ступеням и пройдя по коридору длиной не более мили? Если правительство осознает, что они нашли новый мир для эксплуатации теперь, когда ресурсы этого почти исчерпаны? Испугаются ли они Губителя Летучих или пробудят ужасного бога этого места от его долгого сна? Могли ли они понять все последствия… но ты … если у тебя будут средства… ты смо…