Лодка покачивалась на белых волнах. Я зевал и казался себе ужасно тяжелым, будто перенесся на Юпитер.

– А ты...кто?
– спросила Варвара малого. Язык у нее еле ворочался.

– Тит я, - парень вновь зачерпнул половником молока с киселем и олтправил в рот.

– А почему ты...не гребешь совсем?

– Пущай сама гребет, торопиться некуда. Тише едешь - дальше будешь.

Я сообразил, что это, наверное, тот самый Тит, у которого, как работать, всегда болит брюхо, а насчет киселя - так "где моя большая ложка?" Куда же он нас везет? На том берегу раскинулся городок, уютный, но совсем безлюдный.

– А где...жители?
– зевнув,- спросила Варвара.

– До-ома, - тоже зевнул Тит, - Лежат на печи да едят калачи.

– А работают ночью?

– Зачем работают? Ночью спят. А некоторые ночью лежат на печи да едят калачи, а днем спят. У нас свобода.

– А когда же работают?
– спросил я.

Тит глянул на меня, как на дурачка, махнул рукой и задремал.

По городу были развешаны плакаты:

НИКОГДА НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА ТО, ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ ПОСЛЕЗАВТРА!

НЕ БЕРИСЬ ЗА ГУЖ!

ЗАВТРА, ЗАВТРА, НЕ СЕГОДНЯ - ТАК ГОВОРИМ МЫ!

...так ленивцы говорят...

– Это город ленивцев!
– шепнул я Суховодову.

– Хуже. Это Сонное Царство Матушки Лени. Вон и ее дворец.

В глубине острова возвышалось странное сооружение в виде огромной подушки с кружевами. Дремлющий у ворот Стражник еле-еле разлепил глаза и прворчал:

– Вот жизнь - спишь, спишь, а отдохнуть некогда. Пароль скажите.

– Лень, отвори дверь - сгоришь, - сказал Тит пароль.

– Хоть сгорю, а не отворю, зевнул Стражник, - Ладно, свои, проходите.

Движущийся тротуар повез нас ко дворцу. На площади лежал здоровенный камень.

– А это...что?
– зевнула Варвара.

– Главный наш памятник. Лежачий Камень, под Который Вода не Течет.

Перед дворцом висел портрет толстой-претолстой тетки с десятью подбородками и крошечными заплывшими глазками.

– Матушка моя, Лень, - зевнул Тит.

ЛЕНЬ ПРЕЖДЕ НАС РОДИЛАСЬ. СЛАВА МАТУШКЕ-ЛЕНИ!
– было начертано под портретом.

Матушка Лень приняла нас в парадном зале. Она возлежала в гамачище от стены до стены, который медленно раскачивался при помощи каких-то мощных механизмов, и была до того габаритная и толстая, что от этой качки весь зал ходил ходуноми и наклонялся, как корабль на волнах, - то вправо, то влево.

– Входите, голубчики, входите, родимые! Сейчас вам матушка постелит, накормит, спать уложит. Здесь, в Сонном Царстве, не нужно никуда идти, спешить, стремиться. Только отдыхать, отдыхать, отдыхать...

Никогда бы не подумал, что у этой громадины может быть такой голосок. Прежде я , конечно, слыхал выражение "сладкий голос", но не очень-то представлял, что это такое. Бывает голос приятный и неприятный, сердитый, ласковый. Но чтоб сладкий...

Так вот, у Матушки Лени был самый настоящий сладкий голос, прямо-таки медовый. Когда она говорила, можно было пить чай без сахара.

Мне вдруг стало тошно, будто пирожных объелся, и я понял, что Суховодов прав, что отсюда надо немедленно бежать.

– Спасибо, но нам...к сожалению...Дела у нас, - я зевнул.

– Дела не волк, в лес не убегут. Погостите у меня хоть денечек..Не понравится - уйдете себе.

– В самом деле, - зевнула Петрова, - Все иди да иди. В конце концов, просто невежливо отказываться, когда нас так любезно...Только денечек, единственный. Ну, Алик!

Я хотел ей сказать, что "Алики в валенках", но говорить было лень. Я зевнул.

– Хоть денечек, - зевнул Макар, - А шишек не будет?

– Какие шишки, ежели вовсе не двигаться?
– пропела Матушка Лень, Отдыхать будешь от шишек.

– Вовсе не двигаться - это так любопытно, - зевнула Варвара, - Никогда не была в гостях у Лени.

– Немедленно вставай, Олег!
– тормошил меня Суховодов.
– А то будет поздно. Мы вперед, они - за нами. Ну же, ну!

– Иду, - зевнул я, - сейчас.

Но со мной творилось неладное. Так бывает, когда поутру прозвенел будильник, пора в школу, а вставать жуть как неохота. Приказываешь себе подняться, воображаешь, будто встал давно, а сам, оказывается, дрыхнешь себе, и тебе просто снится, что ты давно встал, убрал постель и зарядку делаешь.