Он возился с крышкой долго, очень долго, а когда мы уже совсем потеряли надежду, люк со скрежетом открылся и мы замерли от ужаса. Потому что, во-первых, мы уже настолько погрузились в болото, что когда камера наклонялась, кисель стекал через люк на пол. А, во-вторых, отверстие люка было не шире сиденья стула. Прежде в такое мы бы пролезли запросто, но сейчас...

– Я, наверное, застряну, - захныкала Петрова, - а Варька - та уж точно застрянет.

– Почему это ты "наверное", а я "точно"? Что же ты, стройней меня?

– А то нет!

– Ты?! Ну-ка пролезь, попробуй. Я погляжу, как ты пролезешь!

– Я-то пролезу, а вот ты - нет.

– Это я пролезу, а ты нет. Ну, лезь, лезь, что же ты?

Петрова презрительно фыркнула и полезла. Я даже смотреть не стал. Слушал, как она пыхтит и кряхтит, будто паровоз, и думал, что если Петрова застрянет, тогда уж наверняка всем крышка.

Но уж не знаю, как, а Петрова пролезла. А за ней и Варька. Вообще женщины, когда очень захотят, во что угодно могут втиснуться. Папа однажды купил себе джинсы, а мама рассердилась, что он ей не купил такие же, и сказала, что забирает себе эти. Тогда папа сказал, что они мужские. А мама сказала, что это ничего не значит, даже лучше, что мужские. Тогда папа сказал, что мама в них ни за что не влезет. Я тоже думал - не влезет! Мама вначале вправду не влезала, а папа над ней смеялся и радовался, что джинсы ему достанутся. Но он рано радовался. Мама тогда совсем перестала есть, не ела целых две недели, даже свои любимые блинчики с мясом не ела. И так исхудала, что джинсы стали ей велики. А папа так беспокоился о мамином здоровье, что ему было уже не до джинсов, и он даже обрадовался, что она, наконец-то, в них влезла и перестала худеть.

– Алик, давай!
– скомандовала сверху Петрова, протягивая мне руку.

И я понял по ее лицу, что пусть это невозможно, но она меня, пусть по частям, но все равно из камеры вытащит. Потому что обещала тете Вале за мной присматривать. И вообще, где она, Петрова, там быть и мне. И никуда не денешься.

Я схватил руку Петровой, и меня выдернуло из камеры, будто морковку из земли.

А Бедный Макар, конечно, застрял, хоть был ничуть не толще нас. Мы вчетвером дергали его вверх изо всех сил, но бестолку, и все больше погружались в кисель. Макар кричал, чтоб мы его бросили, иначе сами погибнем. Суховодов сказал, что ему лично это не грозит, чтоб мы отпустили Макара, а лично он будет тонуть вместе с ним и проверит, что же сильнее - его везение или макарово невезение.

Он крепко обнял Макара, и они вместе с камерой погрузились в кисельное болото. Девчонки хором заревели. Но Суховодово везение все же победило. Неведомая волшебная сила стала выталкивать его из киселя, а поскольку Суховодов ни за что не хотел отпускать Макара, пришлось волшебной силе спасать их вместе и отбиваться от макаровой невезухи.

Мы ужасно обрадовались, когда они оба вынырнули, но особенно радоваться было некогда, потому что нас засасывало.

– Скорее к берегу!
– скомандовал я.

Легко сказать - к берегу! А если у тебя под ногами жидкое липкое месиво, в которое ты проваливаешься с каждым шагом, а потом никак не можешь выдернуть ногу? Если хватаешься за кочки-клецки, а они выскальзывают у тебя из рук? Если само твое тело, твои мышцы, стали от долгогобезделья, как кисель, и не желают производить никакой работы? Если ты толстый, тяжелый и неповоротливый, как,..как...

Нет, этого не расскажешь. Только тот меня поймет, кто сам побывал в плену у Матушки Лени, а потом из этого плена выкарабкивался.

Крепко взявшись за руки, брели мы по кисельному болоту к берегу. Вместе падали, вместе поднимались, выдирая друг друга из отвратительно чавкающего клюквенного киселя (как он мог мне когда-то нравиться)? Одно скажу:- в одиночку мы бы не выбрались. И еще. Если перевести в единицы энергии, то сколько мы бездельничали в Сонном Царстве, столько сейчас мучились и трудились.

Даже Ворон не переставая каркал, будто отрабатывал:

– Добр-рое начало - полдела откачало!

– Тер-рпение и тр-руд все пер-ретр-рут!

– Губит лень, спасает тр-рудодень!

Ворон был, как всегда, прав. Чем больше мы тратили сил, преодолевая это проклятое болото, тем становились стройнее. Крепли мускулы, наливались силой, идти было все легче. И когда, наконец, мы ступили на берег, кое-как оттерлись от киселя и глянули друг на друга, мы все выглядели, как прежде. Только устали до ужаса, повалились на траву.

– Чего это вы на земле? Садитесь, я вас к Матушке отвезу. Там постели удобные, перины пуховые...

Тит из лодки призывно махал нам половником. Молочная река - кисельные берега, вдали огромная подушка - дворец Матушки Лени. Мы тут даже про усталость забыли да как бросимся бежать! Остановились, только когда вокруг опять зажелтели одни раскаленные пески. Всем было ужасно стыдно.

– У меня предложение, - сказала Петрова, - Давайте вообще про этот кисель забудем. Будто ничего такого с нами вообще не было. Чтоб совсем никогда не вспоминать. Давайте, а?

Все охотно приняли ее предложение, а я не знал, как сообщить ей принеприятнейшее известие, которое сам только что узнал и аж похолодел. Дело в том, что в Сонном Царстве мне лень было смотреть на часы, а тут...Я бы сам с удовольствием забыл про кисель, но часы сразу напомнили, что мы-то с Петровой люди, а не сказочные персонажи, что для нас остановки на Куличках плохо кончаются.