— Что ты со мной делаешь, — закричала в телефон мать, — сколько раз я тебя просила: предупреждай заранее. Я только что с работы, обед еще не готов, а Петр Васильевич сейчас придет…

— Обойдется твой Петр Васильевич, — прервала ее Галя и бросила трубку.

Некому сказать о своей обиде. Некому пожаловаться.

«Уйду с работы, — думала Галя, — ни одной минуты не останусь».

Автобус был набит. Галю сдавили, оторвали пуговицу на пальто. Пуговица упала, и поднять ее оказалось невозможно. Галя изо всех сил ударила локтем толстого гражданина. Она приготовилась наговорить ему бог знает что, но он обернул к ней пухлое лоснящееся лицо и удивленно спросил:

— Гражданка, за что же?

Тогда Галя чуть не заплакала. Она знала, что заявление не подаст, с работы не уйдет, не так это все просто, особенно теперь, когда есть Тимка. Она знала также, что есть за ней грехи — последнее время она несколько раз опаздывала на работу. Может ли быть точной женщина, если она одна с маленьким ребенком? В последнюю минуту перед уходом он может запачкаться, надо его вымыть, переодеть — вот вам пятнадцать минут опоздания.

И не только это. Галя бывает несдержанна на язык с клиентами. Она не ангел, а среди клиентов попадаются такие, что и ангела выведут из терпения.

Но что же делать, что теперь делать?

Человек в автобусе поднял глаза от книги, увидел женщину и уже не отрывал от нее взгляда. Он не подумал — «хорошенькая» или «симпатичная», он просто смотрел и смотрел на ее широко расставленные глаза, чуть запавшие щеки, поднятые к вискам брови.

Галя заметила это внимание. Да, вот так иногда мужчины от нее шалеют. В другое время она хоть улыбнулась бы ему. Сейчас ей не до этого. Олух, догадался бы место уступить. Он точно подслушал ее мысли и сделал единственное, что мог для этой усталой женщины, — уступил ей место, хотя это было не в его правилах. Пусть она отдохнет.

На фабрике с острым, въедливым запахом химических растворов в этот час работал только основной цех.

В длинном коридоре было тихо. Рабочий день канцелярии и бухгалтерии кончился. Свежая стенгазета ярко выделялась на серой стене. Галя прежде всего увидела позорящую ее карикатуру.

Женщина с модной взбитой прической, в узком клетчатом платье большими ножницами срезала пуговицы с мужского пиджака. Стоящий рядом молодой человек типа «стиляга» протягивал ей рублевку. За ним в очереди стоял другой, тоже с костюмом, утыканным пуговицами. Внизу подпись: «Грязное пятно частной инициативы». И все. Где сказано, что это она?

Никогда Галя не брала за это деньги. Да что они, с ума сошли?

Она обернулась, но никого вокруг не было, только громко тикали часы. Галя снова и снова всматривалась в пестро раскрашенную картинку. Желто-белое клетчатое платье, черное гнездо прически, растрепанные прядки на лбу…

Да, конечно, она иногда это делала. Но не за деньги.

«Гражданин, с костюма надо спороть все пуговицы. На стене инструкция висит. Неграмотных, кажется, нет. Возьмите лезвие, сядьте к столику и отпорите».

Редко какой отпорет аккуратно. Почти каждый норовит отхватить пуговицу с мясом. И, если не бывало очереди, Галя срезала пуговицы сама.

Один раз, только один раз какой-то гражданин, получая костюм, вручил ей флакончик духов. И то она не хотела брать.

Лучше бы ей не стараться, от этого одно только горе. И знакомство с Анатолием началось с того, что он не взял пуговиц, а заявил: «Вы отпороли, вы их и обратно пришьете». Может быть, они и на это намекают?

На карикатуре «стиляга» был изображен со спины.

«Небольшого роста, — подумала Галя, — постарались, гады».

Теперь она заметила, что всю газету обновили — нарисовали новый заголовок, где дымящиеся корпуса заводов сочетались с напористым трактором и рабочий в замасленной спецовке стоял рядом с женщиной, одетой в модное пальто, — деталь, призванная отразить специфику производства.

Это еще больше уязвило Галю.

«Постарались…»

Кто же это такой прекрасный художник? Наверное, инженер-технолог, он всегда оформляет газету. А уж материал доставил новый заместитель директора Буримов, никто другой. Он прошлый раз явился на пункт именно в ту минуту, когда Галя помогала какому-то парню. Видимо, ему в голову не приходит, что человек может работать бескорыстно. Гале представилось, как наутро возле этой газеты столпятся люди, будут называть ее имя, хохотать.

Галя дрожала от гнева и отчаяния. Она знала, что это состояние можно подавить, собраться, взять себя в руки, проглотить тяжелый комок в горле.

Но легче, гораздо легче поддаться, закричать, швырнуть что-нибудь на пол, наделать глупостей, разбить эту тяжесть.

Она содрала газету со стены. Отскочили кнопки. Плотный лист подался не сразу, но Галя разорвала его на куски, наслаждаясь бездумной свободой, которую себе разрешила.

Потом, затоптав ногами разбросанные по полу, скомканные куски бумаги, она быстро прошла через проходную, высоко откинув голову, небывало румяная и с виду почти спокойная.