– Тьфу ты, бестолочь, – довольно сплюнул под ноги его собеседник, глядя на Шумова почти с любовью. – Да я про Систему говорю. Впрочем, и сам вижу, что ты не из этих. А, может, из тех?

– И не из тех, – важно ответил совершенно сбитый с толку Шумов. – С Драгуновки я.

– С Драгуновки? – удивился энергичный господин. – С какой еще Драгуновки?

– Да есть тут у нас место одно, Драгуновка называется. Там живут те, кто не может позволить себе жить в другом приличном месте. А ты что же, не местный?

– Нет, приезжий, – с достоинством ответил тот и торжественно протянул руку. – Давай знакомиться, что ли…

– Давай, – обрадовался Шумов и ответил на крепкое рукопожатие. – Меня зовут Костик, но все называют меня Шума.

– Шума? А, понимаю, прозвище, производное от фамилии. Должно быть, твоя фамилия Шумилов… А может, Шумаков? Шумарин, Шумников, Шумаев, Шумкин, Шумовой, Шумовский, Шумович, Шумилович, Шу…

– Да не, просто Шумов! Но прозвище не от фамилии. Вернее, от фамилии, но не от моей.

– От чьей же, позволь полюбопытствовать?

– От фамилии Шумахер. Знаешь, автогонщик такой знаменитый есть, немец. Чемпион мира! Многократный…

– Прости, а ты тут причем? Он что, твой родственник?

– Нет, даже не однофамилец, – с сожалением вздохнул Шума. – Просто я тоже гонщик.

– Гонщик? Ты? – энергичный господин с недоверием ощупал взглядом пухлую фигуру Шумы – было совершенно ясно, что никакие силы, даже небесные, не сумели бы втиснуть ее в узкую кабину гоночного болида «Формулы-1». В голове у господина промелькнула мысль, что над ним просто издеваются.

– Ну, не совсем, как он, – заерзал на кровати Шума, заметив недобрый огонек, зажегшийся в глазах собеседника. – Понимаешь, у нас с батяней есть кобыла, Люська. И телега есть. Иногда мы на ней на рынок ездим, ну или еще куда, по делам. А дороги у нас, сам знаешь, какие. Трясет на каждом ухабе, всю задницу отобьешь, пока доедешь. Короче, спасибо партии родной! Вот батяня и приспособил на телегу стоматологическое кресло. Его из больницы во время ремонта выбросили, а батяня подобрал. Он у меня хозяйственный, всякую дрянь в дом тянет и мне велит тянуть. В кресле удобно, мягко. Я люблю в нем ездить. Знаешь, как я на телеге гоняю?! Ого-го как! Бывает, городской автобус обгоняю, только ветер в ушах свистит. Меня даже гаишники не трогают, уважают! А в прошлом году поисковики мне каску фашистскую подарили, которую откопали в лесу, на месте боев. Я ее вместо шлема надеваю. Вот пацаны и прозвали меня Шумахером.

– Постой, ты же сказал, что тебя зовут Шума, а не Шумахер…

– Ну да, сокращенно будет Шума. Понял?

Энергичный господин задумчиво кивнул и почесал затылок.

– Куда уж понятней… Да, поистине неиссякаема фантазия у нашего народа, – вполголоса констатировал он. – Иной раз посмотришь, такого на заборах про нашу жизнь напишут… И, главное, так емко и так справедливо пишут, что зависть берет. Умен, умен наш народ, вот у кого надо учиться остроте мысли. Он все понимает. Сам бы взял в руки мел или краску и отправился бы к стенке, если бы умел так масштабно мыслить, как какой-нибудь рабочий… Эх, да что там говорить, искусство! Жаль, проблема теперь с этим у нашего народа.

– Что, фантазия кончилась? – удивился Шума.

– Да нет, с ней-то как раз все в порядке. А вот заборов на всех не хватает, хотя в России их становится все больше. Парадокс… – энергичный господин вздохнул так печально, будто проблема нехватки заборов коснулась его самым непосредственным образом, лишив последней возможности в жизни выговориться от души. – Ты заметил, что мы стали жить в стране сплошных парадоксов? Например, зашел я недавно в один дом. Жильцы установили там дверь с кодовым замком, чтобы чужие не заходили, но запах естественных нечистот в подъезде все равно остался, такой же резкий и неприятный, и это отнюдь не продукт кошачьего происхождения. Не смотри на меня так подозрительно! Я заходил к товарищу, по делам, и к тамошним запахам не имею отношения. Кстати, потом я проверял: почти во всех подъездах дела обстоят также. Или еще: на рынках появились сверхточные электронные весы, способные взвесить товар до сотых долей грамма, а продавцы, у многих из которых нет образования, все равно нас обвешивают. А как объяснить такой парадокс: последний официально утвержденный минимальный прожиточный уровень составляет три тысячи рублей, а минимальная зарплата – две тысячи? А помнишь, как в 91-ом году партийную номенклатуру с государственных постов сбрасывали? Нет? Так ты ничего не потерял, она почти вся почти там и осталась, только подложила на кресла мягкие подушечки.

– Зачем?

– Во-первых, чтобы сесть повыше. Во-вторых, чтобы геморрой не мучил, тогда можно просидеть подольше. Да что там говорить, если у нас губерний нет, а губернаторы – есть!

– Да, я тоже многого не понимаю, и вообще дураков у нас хватает. Но с другой стороны, нам все время что-то мешает: то парадоксы, то дураки, то дороги, то судьи, то адвокаты, то революция, то контрреволюция, то красные, то белые, то финансовый кризис, то геморрой, – глубокомысленно заметил Шума. – Если об этом думать, можно свихнуться. Так что пусть другие об этом думают, а мне свою голову жалко. Слушай, а тебя как зовут?

– Можешь называть меня товарищ Степан.

– А почему товарищ? Я думал, товарищи кончились в 91-м году.

– Кончились, да не все, – заговорщицким шепотом ответил энергичный господин, на поверку оказавшийся не менее энергичным товарищем. – Если угостишь сигареткой, открою тебе еще одну тайну.

Шума, которому страсть как хотелось курить, с немой благодарностью в глазах за эту просьбу тут же полез во внешний карман пиджака и выудил помятую пачку «Примы».

– Тайны я люблю, – признался он, протягивая сигарету товарищу Степану, который присел рядом с ним на нары. – Вот, помню, искал я как-то отцовскую заначку. Батяня держал ее в такой тайне, что не только я, а даже он сам забыл, куда спрятал деньги. До сих пор их не нашел. А недавно маманя мне призналась, что она эту тайну давно раскрыла и потратила отцовские деньги на то, чтобы батяню закодировать. Только батяня мне еще раньше признался, что те деньги, которые, оказывается, из его же заначки были, он пропил, а мамане сказал, что закодировался. А то, что от него самогоном пахнет, так это, говорит он ей, такой новый метод кодирования придумали. Отговорка, конечно, никакая, но маманя почему-то поверила. Теперь у них обоих по тайне, а я держу в тайне то, что обе их тайны давно раскрыты и уже не являются тайной. Только это тайна, которую я не могу им раскрыть. Иначе та-акое может случиться, что мне точно не поздоровится…