И к чему это привело?

В больших городах услуги узкопрофильного специалиста высшего класса стоят дорого. Слишком дорого.

А связи, которыми вольно или невольно обрастает подобный человек моментально поднимают его на недостижимый для простых смертных уровень. Райн мог свести клеймо преступника, за соответствующую плату, конечно же. Или за баснословные деньги, несколько десятков часов расписывать одного клиента, покрывая каждый сантиметр его кожи затейливым узором магических рун, в разы повышающих шансы своего хозяина на выживание в вечно охваченных пламенем войны землях, насквозь пропитанных кровью. К слову, краска тоже была далеко не самой обычной, что существенно влияло на качество производимого продукта.

Да что уж говорить, Райн сам был покрыт вязью оберегов, ибо осторожность и предусмотрительность превыше всего.

Руны школы целительства, тонким покрывалом окутывающие его предплечья, запястья, ладони и фаланги пальцев. Руки в его работе — вещь, порой ценимая больше, чем все остальные части тела вместе взятые. Теперь же, даже если их отрубят — они отрастут. Не сразу, но отрастут, причем, именно такими, как и были, привычными высокоточными манипуляторами незаменимого специалиста. Никакого периода привыкания к новым конечностям или окончательной потери мышечной памяти.

Голени, коленные суставы, ступни и бедра. Сплошная краска. Иногда умение быстро бегать может спасти жизнь. Впрочем, как и огромные прыжки с коротким сроком левитации. Об умении ходить по стенам лучше вообще не заикаться.

На груди — защита от злых сил. Ни один демон и ни один неприкаянный дух не сможет без ощутимых усилий завладеть его телом. На затылке, незримые под шлемом из отросших волос, знаки, оберегающие от посягательств магии Разума. Спина — вдоль и поперек перепахана магическими символами, снижающими входящий урон от всех известных школ волшебства. Даже в глаз Райн умудрился влить зачарованную краску, пусть и с риском ослепнуть. Возможность видеть практически во всех спектрах дорогого стоит.

Казалось бы, Райн должен был так и остаться где-то в недосягаемых вершинах, варясь среди зажравшихся лицемеров, приветливо улыбающихся при встрече и готовых в любой момент пощекотать зазевавшемуся "другу" отравленным кинжалом глотку или позвоночный столб вместе с прилегающими к нему внутренними органами.

Но… деньги, власть, связи, возможности и безнаказанность развращали людей во много раз лучше того, кем стал тот тощий паренек с улицы, впервые зашедший к опустившемуся татуировщику, выживающему в покосившейся хибаре лишь благодаря росписи тел всевозможной шушеры, основательно обосновавшейся на самом дне городских окраин.

Наверное, видя пример старого мастера, где-то подцепившего через кровь неведомую болезнь и загибающегося от целого букета разномастных симптомов, разрывающих его малость потрепанный организм на агонизирующие куски, Райн попросту был не в состоянии повторить его судьбу, особенно добившись такого высокого положения.

Он был слишком молод. Слишком талантлив.

Гении редко доживают до преклонных лет. Как говаривают классики — лучше быстро сгореть, чем медленно тлеть. И в этих словах есть своя доля истины, ибо… по-другому попросту никак. Легендой можно стать только умерев.

Райну не повезло. Он продолжил жить.

Когда ты молод, то кажешься себе кем-то особенным, не замечая нависшего за спиной факта, простого и мрачного — все когда-нибудь заканчивается. С чего начинается путь в ненасытную пасть Бездны? В недра кромешной аморальности и безнадежности, кислотой разъедающей корчащиеся от осознания собственной неполноценности ошметки разума? Что заставляет маленького мальчика, мило посапывающего во сне, обняв любимую игрушку, превратиться в убийцу, жестокого, беспощадного и неумолимого?

Все начинается с маленького шага. С крошечного послабления.

Дорога в Ад — это не скоростной лифт и не отвесный провал слишком глубокой могилы. Это лестница. Бесконечно длинная. На одном конце, самом верхнем, еще слышно легкое пение детской беззаботной радости, а на другом… интрига. Темная, мрачная и выворачивающая душу наизнанку, дабы надеть ее на растрескавшиеся кости привычного мировосприятия, позвоночник которого сломан слишком много раз, чтобы срастись правильно. Крошечные грешки, по одному не имеющие никакого веса или силы, но вместе… вместе они стаей оголодавших крыс бросаются на все что видят покрасневшими, слезящимися глазами, отвыкшими от света. Что для планеты, галактики, Вселенной и всего остального пространственно-временного континуума значит один подожженный увеличительным стеклом муравей? Крошечная букашка, сгорающая в пламени, природу которого не может даже понять? А муравейник залитый отравой? А животное, по воле случая оказавшееся в не тех руках? А человек, которому просто не повезло? Что изменится?

Райн не знал.

А еще… жизнь коротка, как бы баянисто это не звучало.

Перспективный молодой человек, золотой самородок, найденный в куче грязи, дерьма и гниющих помоев, талант, неограненный бриллиант в какой-то момент собственного цикла существования в этом бренном мире осознал себя тридцатилетним мужиком, проигравшим по всем фронтам. Как понять, что уже пора на покой? Молодые подскажут.

Райн не выдерживает конкуренции с парнями, чьи глаза горят так же, как и его когда-то. Их остановит только смерть и то не всегда. Все заработанные деньги потрачены, пущены на пьянки, ш#юх, бесконечные кутежи и прочие прелести богатой жизни. Семьи нет. Друзей нет — только приятели, которые рассосутся едва поймут, что больше халявы не предвидеться.