Перекатиться со спины на брюхо.

Стрелы летят, над полем звон.

Подсечка Лезвиями Смерти.

Кость и сталь проходит словно сквозь нагретое масло. Чешуя, мышечные волокна, больше- и малоберцовые кости. Черная кровь разорителя брызжет на землю. Он захлебывается низкочастотным воем, добавляя еще несколько нот в арию кровавой вакханалии.

Принять вертикальное положение.

Удар снизу-вверх.

У пацана в одной набедренной повязке из окровавленной человеческой кожи удивленно расширяются глаза. Точнее глаз — ибо в правой глазнице у него засел чей-то особо не причиняющий дискомфорта засапожный нож, разворотивший лицевые кости скулы, виска и проклюнувшийся из бритого затылка. Самым кончиком штыка-переростка пропахать рельефные мышцы брюшного пресса. Сизые ленты кишок вываливаются в грязь у его ног.

Обратный боковой удар.

Кровавый шлейф.

Ярость и злоба, отвага да борьба,

Обезглавленное тело падает в кучу собственных потрохов, а лысая голова летит куда-то в сторону.

Рефлекторный переход из обычного состояния прямоходящего человека в подобие борцовской стойки, пропуская над черепом щербато скалящийся топор.

Сухощавый полудемон — в прошлом некто вполне заурядной крестьянской внешности с широкими плечами, невыразительным лицом и мозолистыми ладонями, а теперь… жалкая пародия на Топорорукого — две двусторонних секиры, сросшихся с его предплечьями. Жгуты не сокрытых под бесполезным налетом эпидермиса мышц, завязавшихся на рукоятях морскими узлами дикого плюща.

Смещение в бок. Топор скребет по броне.

Опасно-близкое сближение, сводя к нулю эффективность размахивания колюще-режущими приблудами.

Клыкастые лепестки "Оскала" впиваются в его шею. Рвут беззащитную плоть, едва-едва поросшую бурой чешуей. Вырывают с корнем гортань, ломают шейные позвонки. Кровь.

Все здесь смешалось под струями дождя.

Хаосит уже рядом. Как он успел?

Лезвия Смерти входят в плечевой сустав обмякшего тела, попутно ломая ключицу и несколько ребер. Бросок. Черного Глаза сбивает с ног.

Красная полоска здоровья неуклонно укорачивается, не в силах бороться с Кровавой Жатвой, голодным вампиром испивающим жизнь из тела игрока.

Рывок вперед.

Кособокая фигура упыря. Неровные треугольники клыков, узкая щель носа и бельма пустых глаз на выкате.

Меч Рейдера описывает короткую дугу. Бар хитов снова скакнул вверх едва подобие жизни испарилось из тела некромантского отродья. Рычащая сталь врубается в чуть вытянутую черепную коробку, перемалывает мозговое вещество и выходит из костей и мяса, легко словно ткнулось в желе, а не полумертвое тело, в котором застрять может и колун.

Кастануть Стрелу Хаоса с двух рук, направляя нестабильное заклятие через запястья не в чье-то тело, а в рукоять меча. Гарда и клинок вспыхивают всеми когда-либо существовавшими оттенками красного, черного и серого, вспышками колдовского пламени облизывающего химерологические навороты, отчего искусственно созданная кровавая поросль лишь подстегнула свой рост, переходя из небольших косметических улучшений по большему счету не имеющих большой пользы в разряд "пиздецнахуйблять". Бурые пласты плоти, сырой однородной плоти, не обремененной костями, хрящами, кожей или же намеком на мышцы, чернобыльским мхом пожирают все свободное пространство предплечий химеролога и сталь клинка. Они влажными нашлепками срываются вниз, дабы теплыми лепешками вяло шевелить ложноножками в грязи, покуда не будут раздавлены под чьей-либо подошвой или покуда срок их псевдожизни не покажет дно.

Клич пролетел как сокол и застыл,

Прочертить в загустевшем от человеческих страданий воздухе несколько кривых восьмерок.

Разоритель в коробке из трех сектантов отшатываются в разные стороны, когда трепещущая плоть флером кровавых брызг оседает на их шкурах, дабы чудовищной амебой начать пожирать кожу всей поверхностью собственного тела.

Миг заминки, взглянув в интерфейсную карту. Неплохо, могло быть в разы хуже.

Где Темный?

Мордой в грязь, даже не успев сморгнуть переливающуюся всеми цветами радуги картинку замеса, занявшую большую часть нижнего левого края поля зрения.

Взрыв.

Непонятно что и непонятно как разметало двух работников ножа и топора, польстившихся на звонкую монету на десяток метров пляжа.

Подскочить ужаленной белкой. Звуки смешиваются в заложенных ушах, смешиваясь в палитру безумного художника, временно вгоняя в легкую панику от непонимания происходящего.

Сотни да вряд, лишь ветер тихо выл.

Распахнутая пасть. Матово-черные глаза, обрамленные вереницей десятка крестообразных зрачков. И земля поменялась местами с небом.

Если вам скажут, что среднестатистическая палица, представляющая собой увесистую дубину, обшитую металлом, может проломить хотя бы средней паршивости каску — сожгите этого еретика, ибо он втирает какую-то лютую дичь. Максимум — это небольшая вогнутость. А вот вся сила удара, пусть и полученного вскользь уйдет точно в черепную коробку, которой как-то чуждо понятие нормальной амортизации.