Ответить не могу. Сбой в системе. Бридж и ее приспешницы стоят, сложив руки на груди, пялятся на меня с улыбкой от уха до уха. Ну я и дурак.

— Девчонки, давайте-ка отсюда.

Дядька садится в заднем ряду, откуда я смотрел спектакль.

— А можно мне остаться? — спрашивает Бридж у своей Ма, а та смотрит на дядьку.

— Тут не в игрушки играют, пуся. Выметайся, — говорит дядька.

Не спектакль. И не игра. А что же? Что-то очень, очень плохое.

Бридж с девчонками уходит. У двери улыбается мне половиной рта, как Шарлин в «Далласе».

— Держись рядом, если кто придет — скажешь, — говорит ее Ма, закрывая дверь.

Она встает рядом с дядькой. Оба пялятся на меня. Я, шаркая, подхожу к краю сцены.

— Ты куда? — останавливает меня дядька. — Стой где стоишь.

Замираю.

— Сию же секунду, — обращается ко мне мама Бридж, — скажи ему, что ты там кричал на всю улицу.

В горле рождается какой-то звук. Вот если бы Ма была здесь…

— Говори живо! — орет она.

Губы у меня раскрываются.

— Я, — и больше не выдавить ни звука. Внутри словно прокатывается волна. Опустошая голову, грудь, руки, ноги. Сейчас грохнусь в обморок прямо на сцене. У меня хорошо получится.

— Как тебя звать-то, сынок? — бухтит дядька.

Я все еще не могу выдавить ни слова.

— Говори, как тебя зовут! — орет он.

— Микки Доннелли его звать, — говорит мама Бридж.

— Брат Пэдди Доннелли? — спрашивает дядька.

Только не это! Всякий раз, как я попадаю в школе к новому учителю, я слышу этот вопрос. А потом: «Ну, надеюсь, ты не такой, как он».

— Да, — сиплю. Потом прокашливаюсь. Можно притвориться, что у меня чахотка.

— А ты знаешь, кто я? — интересуется дядька.

— Нет, мистер, — отвечаю.

— Знаешь, почему я здесь?

— Нет, мистер.

— Мне тут сказали, ты из себя взрослого изображаешь… — говорит он.

Я?! Неужели кто-то мог подумать, что у меня получится? Я всего-навсего репетировал.

— Он еще и педик, — подначивает мама Бридж.

Да как она смеет? Это ж несправедливо.

— Ты кого знаешь из ИРА? — спрашивает дядька.

— Я. — Это что, проверка? Хотят выяснить, болтун я или нет? — Да нет, мистер, никого я из ИРА не знаю, — отвечаю.

— Но кто в тюрьме сидит, ты знаешь, да? — Это снова мама Бридж.

— Нет, я и в тюрьме никого не знаю, — говорю.

— Но ты ж орал на всю улицу, при всем народе, что мой муж сидит в тюрьме за кражу колбасы, — не сдается она.

Смотрю под ноги. Остается одно — ждать, когда это все кончится.

— Ну? — спрашивает дядька.

— Да, мистер, — отвечаю.

— А ты не соображал, что за такую брехню тебе может здорово нагореть? — спрашивает.

— И вообще, кто тебе это сказал? Про колбасу? — Все не может успокоиться мама Бридж.

— И про ИРА. Ты что, на улице слышал? — спрашивает дядька.

— Или, может, у себя дома? — говорит мама Бридж.

А я-то всегда думал, что на допросе поведу себя супер как. И стану героем.

— Слышишь, что я тебе говорю? — Это снова дядька.

Ни слова, Микки.

Долгое молчание.

— Мистер Маканалли — боец, — говорит он. — Человек, который боролся за счастье своей страны и теперь сидит за это в тюрьме. И, чтоб ты знал, мистер Маканалли сидит в тюрьме за ограбление фабрики потому, что его туда послала Ирландская республиканская армия.

И они хотели, чтобы он спер оттуда колбасу? Зачем? Проголодались? Так пошли бы к мяснику и купили, как все нормальные люди. Никогда, ни за что в жизни не вступлю в ИРА, если там тебя посылают на такие задания.

— А теперь слушай, сынок, каков порядок. На первый раз мы с тобой поговорили — так, словом перемолвились. Но в следующий раз мы придем к тебе в дом, и это уже будет серьезно. Понял, что я говорю?

У них это называется коллективная порка.

— Да, мистер, — говорю.

— Так что в будущем язык не распускай. Запомни это. Чтоб мне больше не пришлось с тобой встречаться. Понял?

— Не буду, честное слово, — заверяю я.

Дядька встает, подходит к маме Бридж.

— Ладно, миссис Маканалли, ежели еще что случится, сразу ко мне, — говорит он ей и выходит.

— Это что, все?! — злобно орет она ему в спину. Грозит мне пальцем. — И мамане своей скажи, чтобы не распускала язык, а то следующей окажется!

Дверь за ней захлопывается.

Дверь снова открывается. Люди заполняют зал, достают конфеты, все в лучшем виде.

— Да, в ней Микки Доннелли играет. Путешественника. Сам пьесу написал. Очередь стоит на всю улицу. Все смерть как хотят его увидеть, — вещает Сью Эллен из «Далласа».