Ехал домой в девяносто первом автобусе. Вошли ребята, тоже навеселе. Стали рассказывать мне анекдоты. Я всю дорогу хохотал. Вышли они раньше. Все, до одного, с жаром жали мне руку и улыбались.

Спать лёг в час ночи, никаких дурных воздействий от выпитого алкоголя не ощущая.

Снег повалил хлопьями, задул сильный ветер. Позвонил Витя Павлюченков из общежития ГИТИСа, сказал, что они готовят к Новому году выступление и наша с ним запланированная встреча не состоится. Звонил Анне, она идёт на концерт. Я заперся в своей комнате и стал разбирать бумаги. И тут я стал невольным слушателем беседы двух братьев. Отец, желая угодить Якову, ругавшему своих домочадцев, стал бранить меня, сестру и маму. Причём говорил то, во что и сам не верил. Это было ясно по голосу, слушать было невыносимо. Я вышел из своей комнаты. Братья смутились и тотчас перевели разговор в другое русло.

Я оделся и вышел на улицу. Мысли теснились в голове. Я спрашивал себя: «Неужели двум родным братьям на старости лет не остаётся ничего другого, как только ругать всё и вся?».

Побродив по Москве, я понял, что в кино не пойду и решил поехать в общежитие ГИТИСа к Юле Силаевой. На станции метро «Рижская» я заметил Юлю и подошёл к ней. Она обрадовалась нашей встрече. Сказала, что живёт у тётки, завтра отец приезжает из Куйбышева. Дала мне тёткин телефон. Учится, как я и предполагал, на курсе у Андрея Гончарова, где педагогом Марк Захаров. Пригласила на зимний экзамен. Она опаздывала на репетицию.

Я проводил Юлю до «Арбатской» и поехал домой.

Вечером разбирал пьесу «Гамлет» и молчал об услышанном. Все, кроме отца, удивлялись: «Что это с Андреем произошло?».

На работе, как обычно просидели восемь часов палец о палец не ударив. Вечные сплетни о том, что Алла Пугачёва живёт с Кузьминым, а к Таисии Яковлевне сын вернулся из тюрьмы.

Плохо стало моим новым румынским ботинкам, подошвы у них лопнули от мороза. Проносил их менее месяца. К тому же пуговица на пальто собралась отлетать, и вешалка порвалась. Мелочи. Но мелочи неприятные.

После работы ездил за лекарством от давления для дяди Яши, ни в одной аптеке не продали.

В универмаге «Минск» купил отрез джинсовой ткани. Мне нужна спецодежда. В магазине она стоит сто рублей, да ещё и не купишь на мой рост. А из отреза в ателье мне сошьют джинсовые брюки и обойдутся они мне в пятьдесят рублей.

Вечером у сестры в комнате вслух читал стихотворение Н. Рубцова. Если стихи задевают душу, то и запоминаются легко. Маринка свитер принялась мне вязать — молодец. Быстро у неё получается. Хочет успеть к 23 февраля.

К вечеру почувствовал недомогание. Выпил две кружки горячего кипячёного молока и лёг спать.

Смена Максимыча, но к моему удивлению, спирт наши старшие товарищи сегодня не пили. Гадали кроссворды, читали воспоминания Г. К. Жукова о Сталине, Берии.

Ходили с Борькой в универмаг на Кутузовский проспект, купили его жене домашние тапочки. Толя поехал со мной по этажам, имитируя проверку лифта. А на самом деле для осмотра женского персонала. Как говорится, на людей посмотреть и себя показать.

В конце рабочего дня сели играть в домино. Я с Саней, против Максимыча и Толи. Мне так везло, что я пять раз подряд, ставя последнюю доминошку, говорил: «Считайте свои костяшки». Саня еле сдерживал смех, а Толя сидел красный, как помидор. Так увлеклись, что задержались.

Добравшись до дома, я бросил сумку и взяв новый рецепт, выписанный дяде Яше, поехал в аптеку.

Вернувшись с лекарством, поработал с «Гамлетом», и весь вечер слушал воспоминания дяди Яши про отступление в 1941 году. Рассказывал он красочно, видно было настоящую жизнь солдата, а не то, что нам показывают по телевизору.

С красным носом, как у Деда Мороза, я зашёл в девяносто первый автобус. Лицом ко мне сидела та самая молоденькая девочка, которая когда-то кормила меня шоколадными конфетами. Заметив, что я намеренно не обращаю на неё внимания, она надула губки и опустила глаза. Я доехал до ст. м. «Кутузовская», вошёл в подошедший поезд и в вагоне заметил Борьку. Подошёл к нему, ткнул согнутым пальцем в спину и сказал: «Не шевелись». Он сначала испугался, а потом обрадовался.

Мы с Борисом сегодня работали, а все остальные пили спирт, приговаривая перед очередным стаканом: «Не для того пьём, чтобы напиться, а дабы вкус не забыть». Каждый раз одно и тоже.

Борька с работы поехал в телеателье, а мне Толя, напившись и осмелев, передал свою просьбу: «Сходите завтра в дружину». А зачем нам эта дружина? Незачем. Я ему толкую о том, что болен, дескать, сам смотри, нос красный. А он всё настаивает на своём, прибавляя: «Не откажи». После работы на сто четвёртом автобусе я доехал до районной поликлиники. В регистратуре сказали, что мой врач будет принимать завтра вечером. Чтобы завтра и приходил. Пришлось соврать, что у меня большая температура и мне плевать, кто выпишет больничный. Меня направили к другому врачу. Увидев красный нос и болезненно слезящиеся глаза, доктор написала в мою карточку диагноз «ОРЗ». После чего с удивлением обнаружила, что у меня нормальная температура, нет ни кашля, ни хрипов. Не растерявшись, она велела мне пить чай с мёдом и кипячёное молоко. Выписала больничный с завтрашнего дня по тринадцатое число.