– Простите, что вы имеете в виду?

– А что тут непонятного? – произнесла врачиха. – Это чушь. Я вижу, что вы не лжете мне, вы вообще были крайне откровенны со мной все это время, но не с самим собой. Видите ли, я устала от этого вашего бегства, а потому отвечу услугой за услугу: поведаю вам о методе моей терапии.

Почему-то внутри меня в эту секунду как-то похолодело, не знаю, как сказать точнее. За прошедшие недели я перестал ставить под сомнение действительность клиники, включая мотивацию ее персонала и обстоятельства каждодневной рутины. Все, вплоть до особенностей архитектуры и внутренней обстановки желтого дома. И сейчас, когда мой лечащий врач решил «поведать мне о методике лечения», я вдруг снова почувствовал себя не на месте. Но интерес превозмогал малодушие, связанное с перспективой «неустойчивости».

Какое-то время в молчании проследив за мной взглядом, леди-доктор продолжила:

– На нашем первом сеансе вы не ошиблись: я действительно ввела вас в транс, используя особые методики. Когда вас передали мне, сказали, что вы совершили прорыв и готовы начать лечение, мне отдали вашу историю болезни, но я не прочла ее, поначалу. Сперва я решила подобраться к вам с другой стороны, не апеллируя к фактам вашего прошлого, ведь именно от него вы и бежали. Мне нужна была только одна подсказка, один единственно действенный инструмент, и я ее получила. Понимаете, все ваше состояние, столь сметенное и запутанное, сводилось к одному человеку, о ней я узнала все, что смогла. Ключ действительно работал, вас это тормошило, но даже слишком, поэтому требовалось время и терпение. Сейчас, когда мы подошли к поворотному этапу, крайне важно говорить напрямую и избавиться от самообмана. Вы не хотите вспоминать, вы боитесь, поэтому ваши фантазии вмешиваются и путают воспоминания. Не стану лгать, впоследствии я прочла вашу историю болезни, я могла бы вам все рассказать, но это не поможет, вы просто сведете все к галлюцинаторным фантазиям. На сегодня мы закончили, завтра продолжим, и завтра вы не станете убегать, вы смело взглянете в бездну, чтобы, наконец-то, твердо встать на ноги.

Выйдя из кабинета, я был сам не свой, шел по коридорам клиники с тяжелой опущенной головой, размышляя обо всем услышанном. Мир вокруг казался замедленным фильмом, когда я проходил через общую комнату, наполненную психами самых разных мастей, мимо коридора южного туннеля, принадлежавшего женскому отделению. Я прогулялся до столовой, куда давненько не захаживал, и увидел пациента-хохотуна, который еще в незапамятные времена рассказывал мне о посетителях, якобы навещавших меня. Он сидел все на том же месте, где и когда-то, как будто был изваянием, никогда не покидавшим свой пост. Я решил подойти к нему.

– Привет, – сказал я.

Он не сразу поднял голову, будучи сильно занятым своим капустным салатом, но через какое-то время все-таки обратил на меня взор, как будто звуки доходили до него с отставанием:

– Приветствую, ххааааххх, – сказал он, расплывшись в улыбке.

– Помнишь меня? – спросил я, присев за стол напротив него.

– Конечно, спящая красавица, ххааахх!

– Ну да, почему ты сказал мне, что у меня были посетители, пока я лежал здесь? – произнес я.

– Хм! А разве их не было? – сказал он с почти наигранным удивлением, почесав затылок. Потом снова засмеялся, покачал головой и принялся за еду.

– Нет, их не было, – уверенно ответил я. – Я многое теперь помню и знаю, что за три года меня никто не навещал.

– Три года? Интересная цифра! Ххааааххх, – ответил столовный сумасшедший и затрясся от накатившего смеха.

Я быстро понял, что вряд ли смогу добиться от него чего-то путного, а потому, обреченно выдохнув, встал из-за стола и направился восвояси, но, когда я уходил, хохотун сказал:

– Передавай ему привет, спящая красавица!

Я остановился, как вкопанный, затем развернулся и подошел к нему:

– Кому я должен передать привет?

– Твоему приятелю, – ответил сидящий с набитым капустой ртом. – У которого пасть не закрывается никогда.

Услышанное повергло меня в шок. Неужели он говорил о Вергилии? Больше не о ком. Этот персонаж уже не в первый раз опровергал то, что мне говорили врачи, но сам он явно не был образцом рассудительности и адекватности.

Решив, что, чем дольше пробуду в столовой с ним, тем хуже, я ушел в направлении своей палаты. Для этого мне вновь потребовалось вернуться в общую комнату, где по-прежнему находилось множество пациентов, некоторые из которых уже препровождались сестрами и санитарами обратно в палаты или снабжались необходимыми лекарствами. Вновь я прошел по тому месту, где когда-то лежал убитый мной старец. Закатное солнце, лившееся через большое во всю стену окно, освещало комнату оранжевыми лучами, выхватывавшими в воздухе облака пыли, ежедневно втягиваемой легкими пациентов и персонала.

Наконец я подошел к выходу в северный туннель, такой знакомый и привычный. Я видел окно в противоположном его конце, и подумал о том, что давно уже не пытался пересечь этот коридор, подтвердив или опровергнув тем самым гипотезу о его бесконечной протяженности. В итоге, постояв несколько секунд на пороге общей комнаты, я решил не делать этого, чтобы не запутывать и не сбивать себя с «пути истинного» еще больше.

Я подошел к двери своей палаты. Перед тем как открыть ее, невольно еще раз посмотрел на туннель, который так и не смог пройти целиком. Мне подумалось, что окно, которым он завершался, не приблизилось ни на сантиметр за пройденный отрезок пути из общей комнаты, я вошел и закрыл за собой дверь.