— Да, но теперь я вижу все иначе. Мы говорили об этом всю ночь. Кароль просит, чтобы я заступил на его место в предвыборной гонке. Команда работает классно, все на ходу, победу можно считать обеспеченной. А с него слезут. Нет кандидата в мэры, нет проблем. Ну а я, как ты понимаешь, не стану раскручивать эту историю с его девками и рулетками.

— И ты согласился?

— Неохотно, но согласился. Кароля необходимо выручить. Да и работа предстоит интересная.

— Что ж, поздравляю.

— Это еще не все. Он просит отдать ему его галерею. Она — прикрытие всем остальным его бизнесам.

— Я уже сказала Маре, что он может забирать свою галерею! Пусть только вернет деньги.

— Он готов еще и приплатить. Спрашивал, не обидел ли тебя чем-нибудь. Я рассказал ему про историю с шантажом. Клянется, что, когда его спросили, как же ты забрала у него галерею, он сказал: «силой». Не «шантажом», а «силой».

Я вспомнила разговор с Марой и подумала, что Кароль врет.

— Ну, — спросила я, — на сегодня все? Можем пить чай?

— Нет, — смущенно пролепетал Шука и покраснел. — Есть еще кое-что… Мэр должен быть женатым. Так полагается. А я не хочу жениться на ком попало. Вообще пока не хочу жениться. Но надо. И я… вот… ну в общем… мы с тобой друзья, да? Выйди за меня замуж. Не взаправду, а так, для вида. Захочешь уйти, я немедленно дам тебе развод.

— Второй вариант галереи? Подержать место теплым, пока не найдется хозяин? Фиг. Нет. Не хочу.

— Как скажешь. Это дело тонкое. Я не в обиде.

— А по-настоящему ты бы на мне женился?

— Ты умная, образованная, а я… что я? Полковник уже в отставке и студент третьего курса юридического факультета. Мы с тобой не ровня.

— Да мне-то на твое формальное образование вообще плевать! И не пересчитать, сколько я перевидала дураков с дипломами. Женись на мне по-настоящему! Ты мне нравишься.

И поверьте, а не хотите — не верьте, но в тот момент я вообще не думала ни о Гитл, ни об этом проклятом предопределении. И только когда Шука сказал: «Ладно. Я не против», проснулась мысль о реб Зейде и ожидаемом приплоде.

— Только я пока не хочу детей, — предупредила я Шуку.

— Сейчас и не время, — согласился он. — Дел много. И надо посмотреть, что из всего этого получится. Дети — это навсегда.

Вид у него при этих словах был жалкий, и я так и не смогла понять почему. То ли оттого, что «навсегда» и это страшно, то ли потому, что женились мы вроде как с испытательным сроком и из сущей необходимости. Но свадьбу решили закатить такую, чтобы ни у кого, включая нас самих, не могло остаться и тени сомнения в искренности и прочности этого предприятия.

Решали это не мы с Шукой, потому что в тот момент, как мы объявили, что женимся, инициатива уплыла из наших рук.

Родители Шуки — люди состоятельные. Папа — глазной хирург по фамилии Глазер. Его это не смешит, потому что он из немцев и славянских языков не знает. Только немец наш папа по факту рождения, складу ума и характера, а по паспорту он американец. Папа папы Глазера знал, когда бежать из Франкфурта и куда везти принадлежащие ему антиквариат и деньги.

Профессор Глазер окончил университет в Соединенных Штатах, сделал там карьеру и приумножил унаследованный капитал, а потом, как и полагается хорошему прогрессивному еврею, сделал алию, и теперь оперирует полгода в Израиле и полгода в Бостоне. В Израиле он получает почет, в Бостоне делает деньги и на жизнь не жалуется.

У папы Глазера четверо детей. Старший, Иосиф, возглавляет банк в Лос-Анджелесе. Средний, Эфраим, — профессор в Беркли. Дочь, Дина, замужем за конгрессменом. А Шука — студент, но еще и еврейский герой в чине полковника. Зато я не несла в семейство Глазеров ни приданого, ни связей. Один только диплом Ленинградского университета и кандидатскую диссертацию по алтайским росписям. И все же приняли меня с распростертыми объятиями, как видно, решив, что Шуке больше и не положено.

Ну почему эта богатая и знатная семья должна радоваться тому, что их сын привел в дом нищую эмигрантку из СССР без роду-племени, без отца и фактически без матери? Почему? Нет такой причины в мире! Разве что Гитл расстаралась. А они вылетели меня встречать за калитку. Вилла в Герцлии-Питуах, обиталище миллионеров. Ухоженный сад и даже бассейн. Господи, как я ко всему этому приспособлюсь? Не зря Шука убежал отсюда в свои восемнадцать лет и больше не возвращался, скитаясь по съемным квартирам. Ох, не зря!

— Как мы счастливы! — тарахтела любезная мадам Глазер. — Дебора, лучше — Дэби, музыкант на пенсии, плохая домохозяйка. — Так она представилась. — Мы уже думали, что наш Шука никогда не женится. У Джози пятеро детей, у Эфи — трое, у Дины — четверо, а Шука — старый холостяк, не спорь, не спорь, ему уже под сорок, давно пора жениться, но все не находилось подходящей принцессы. Ах, как мы все счастливы! Я уже звонила детям, Дина просто орала от радости. Они все приедут. С детьми. Дина хочет привезти с собой двух еврейских конгрессменов. Шуке это поможет. А как ты уговорила его баллотироваться в мэры? Это же просто чудо! Еще неделю назад он ни о чем таком даже слушать не хотел! Боже мой, Боже мой, как мы счастливы! Скажи, — она понизила голос и оглянулась, нет ли рядом Шуки, — скажи, а ты не будешь возражать, если свадьба будет кошерная? Понимаешь, друзья Джонатана, это муж Дины — они религиозные. И он тоже. Ну, и мы… так… но нам бы это было очень приятно.