— Здесь говорится, — просветил нас глава собрания, — что те предложения, что и нам, вы направили чернокнижникам, и те согласились.

— Чернокнижникам? Согласились? — вскинул я брови.

— Да, — кивнул Гарсиа. — В бумаге написано: вы предложили им взять под себя порт-гавань Горки и всё побережье южнее Урочища в обмен на поддержку в войне с Империей. То есть, практически то же, что предложено нам. И если это действительно так, то мы и южане рискуем ввязаться в войну друг с другом, чтобы забрать себе приз, который вы обещали обоим. Один и тот же товар, проданный двум покупателям... за такое, как вы понимаете, простым извинением не отделаешься. Как, в общем-то, и деньгами.

После этих слов темнота возле стен отозвалась шорохом вынимаемых из ножен клинков.

Мы с «вором» переглянулись.

— Покажешь им наш аргумент? — «лениво» поинтересовался я у напарника.

— Да без вопросов, старшой, — усмехнулся тот и вытащил из-за пазухи свиток, изъятый у горе-вояк в полулиге от города.

— Что это? — нахмурился Гарсиа.

— Подпись на документе видите? — развернул я бумагу и продемонстрировал её всем членам Совета. — Узнаёте?

— Это же... печать Дегриньи. И почерк, — признал очевидное Шандор.

— Дайте! Дайте сюда! — требовательно протянул руку к свитку усатый шёголь. — Я хочу посмотреть на эту подделку.

Я покачал головой:

— Увы, командор, это невозможно. Прежде чем вы коснётесь его... если вообще коснётесь, я должен раскрыть Совету его содержимое.

— Ты не посмеешь, щенок! — прошипел Дегриньи.

— Посмею, господин командор, — изобразил самую гадливую, какую только возможно, улыбочку. — Ещё как посмею. Особенно, после всего, что вы тут наплели обо мне и моих друзьях...

— Сядьте! — рявкнул председатель Совета на вскочившего и потянувшегося к мечу «петушка» и, убедившись, что «пожелание» выполнено, повернулся ко мне. — Мы слушаем вас, господин Краум.

Я мысленно усмехнулся и в пару к «познанию» подключил рунную запись «иллюзия». Потому что читать компромат самому — это слишком банально. А вот если его прочитает автор письма, да ещё с выражением, бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию, ему обеспечены.

«Приветствую вас, мой добрый друг! — проговорило появившееся над свитком объёмное изображение Дегриньи. — Спешу сообщить: ответ на ваш предыдущий запрос — положительный...»

— Ну? И как вы это всё объясните, командор Дегриньи?

Все, кто сидел за столом, теперь стояли, окружённые «группой поддержки».

Как я и предполагал, от каждой большой баталии в зале, кроме самих командоров, присутствовали по три вооружённых бойца. Когда «виртуальный француз» закончил читать письмо, обращённое к великому взиру Тилланда, все батальеры заняли позиции за спинами своих предводителей.

Расклад сил был явно не пользу зарвавшегося Дегриньи. Он и его конфиденты, хотя и держали в руках оружие, но применять его пока не решались, даже против меня с «вором». Оно и понятно. Четверо против восемнадцати — не та ситуация, чтобы продолжить гнуть пальцы и полагать себя хозяином положения.

— Так я жду ответа на поставленный мною вопрос, — повторил председатель собрания, точь-в-точь как Жорж Милославский из старой советской комедии.

«Французик» молчал.

Да и что ему было сказать после вываленных на стол «аргументов» в виде его письма к чернокнижникам?

Береговое братство, как помнил я ещё по земной истории, на дух не переносило тех, кто начинал жрать в одну харю. Да, любой из пиратов мог быть откровенным подонком, не делиться награбленным, подсиживать конкурентов, отнимать добычу у более слабого, предавать своих же подельников — всё это сходило с рук и называлось ловкостью и удачливостью. Не прощалось только одно: когда кто-то пытался стать самым главным в песочнице. И уж тем более при помощи злейших врагов всякого честного флибустьера.

Как раз на это командор Дегриньи и решился. Снюхался с чернокнижниками и заключил с их взиром союз против других драаранских баталий, собираясь подмять их всех под себя, а, если не выйдет, то уничтожить и стать в результате единоличным хозяином Драарана. Единственным и абсолютным правителем, без всяких собраний-советов и прочей «демократической» хренотени.

Платой за возвышение должны были стать передача союзнику половины отжатых у остальных баталий кораблей и судов и установление чернокнижниками контроля над югом Закатного моря. Последнее, к слову, именно то, в чём сам Дегриньи пробовал обвинить меня и Аршафа. Нормальный такой подход для желающего переложить на других собственные грешки.

Ни с тем, ни с другим, ни с третьим члены Совета согласиться, ясен пень, не могли. То бишь, исход нынешнего заседания был уже, в общем и целом, понятен. Оставалось только решить, что делать с вконец оборзевшим «французишкой». Мочкануть его прямо в зале Совета проблемы не представляло, но, с другой стороны, это грозило потерями, и не обязательно, что только материальными. Дегриньи, которому терять было нечего, запросто мог захватить с собой на тот свет кого-то из командоров, а становиться мёртвым героем никому из присутствующих не хотелось. Да и «осиротевшую» баталию потом усмирять тоже могло оказаться задачей нетривиальной...