Мои ноги цеплялись за кочки, с одной свалился сапог, но женщина не стала натягивать его на меня, а лишь подняла и засунула в одну из седельных сумок. А после с невероятным терпением долго пыталась закинуть меня на гнедую кобылу. Удивительно, но, в конце концов, ей это удалось, хотя я три раза падал в траву, а она трижды меня поднимала. Чтобы я вновь не упал, женщина привязала мою безвольную тушку к седлу, заставила обхватить руками лошадиную шею и связала их за запястья.

А потом мы поехали прямо сквозь лес. Моя голова болталась из стороны в сторону, но тело, навалившееся мешком на лошадиную холку, держалось в седле, несмотря ни на что. Мне не хотелось никуда ехать, мне хотелось просто сползти с седла на мягкую землю и забыться в беспамятстве, чтобы ничто не трясло, не дёргало, не раскачивало, чтобы от меня все отстали... Я потерял счёт времени... я ни о чём не думал... я ничего не желал...

Затем мы остановились. Где-то впереди заскрипели ворота. Мы въехали в небольшой дворик, окружённый частоколом из брёвен. Секунд через десять в памяти всплыло воспоминание. Это двор Рейны. Она здесь когда-то жила. Ещё до того, как мы познакомились... Как именно мы познакомились, я не помнил, но помнил, что это случилось здесь, на лесном подворье.

Потом меня отвязали от лошади, стащили на землю и повели в дом. На этот раз та, что звалась в моей памяти Рейной, не стала подхватывать спутника под микитки, а закинула мою руку себе на плечо и заставила передвигать ноги самостоятельно. Я недовольно морщился, но всё-таки шёл, поддерживаемый этой красивой, но странной женщиной с зелёно-фиалковыми глазами...

Мы кое-как поднялись на крыльцо, протиснулись через дверь, пересекли горницу, проникли в какое-то тёмное помещение, пахнущее древесной смолой и березовой сыростью.

Меня осторожно уложили на высокий деревянный приступок (кажется, он назывался полок) и принялись раздевать.

Я не сопротивлялся. Мне было всё равно.

Раздев меня, Рейна ушла, но перед этим плеснула воды в стоящую в уголке чашу-купель и бросила туда несколько «горючих камней» (название всплыло в памяти, так же как воспоминания, что я в этом доме уже бывал).

Не знаю, сколько часов и минут я лежал на полке раздетый, пялясь на потолок и не думая ни о чём. В помещении постепенно становилось теплее, а потом жарче. Свет едва проникал в обитую душистым деревом комнатку через маленькое окошко под самой притолокой, но, что любопытно, видеть всё, что вокруг, мне это ничуть не мешало.

Пот выступал на лбу, на плечах, на шее, ручьями стекал по животу и груди, но у меня не было ни сил, ни желания его утирать. Я просто лежал и ждал. Ждал, ждал и дождался.

Дверь скрипнула. В помещение тихо скользнула Рейна. Она была одета в тоненькую сорочку, спускающуюся почти до колен, и держала в руках несколько свечек.

Женщина расставила их по углам, а после зажгла. Секунд через десять до меня дошёл запах чего-то резкого, но в целом достаточно ароматного. Помню, что кто-то когда-то называл подобные запахи благовониями.

Хозяйка подворья медленно подошла ко мне. Склонилась. Заглянула в глаза. В её взгляде плескалась тревога. А возможно, и страх. То ли за себя, то ли за меня, то ли за что-то ещё, не знаю...

От жара и скопившейся в помещении влаги её волосы стали мокрыми, а сорочка прилипла к телу, в точности повторяя все изгибы и формы.

Тело у Рейны выглядело идеально. С таких, как мне кажется, надо скульптуры лепить, а потом отливать из бронзы и выставлять в посвящённых ей храмах. Нельзя укрывать от людей божественную красоту. Ей должны восхищаться, ей должны поклоняться, её должны воспевать...

«Прости меня, Дим, но я должна это сделать, — тихо проговорила Рейна. — Ты отдал мне все свои силы. Не пожалел своей сути, своей души. И теперь я должна... я просто обязана провести этот ритуал. Мне надо вернуть тебя. Вернуть тебя к жизни... чего бы мне это ни стоило...»

Она коснулась губами моего лба... Это было приятно... А потом принялась медленно растирать моё тело своими ладонями... Это оказалось ещё приятнее...

От накативших внезапно блаженства и неги мои глаза закатились, и я как будто бы воспарил над самим собой, над полком, над склонившейся передо мной красавицей в мокрой сорочке, с откинутыми на спину влажными волосами...

От свечек в углах к растирающим моё тело рукам тянулись дымчатые разноцветные нити: зелёная, красная, жёлтая, фиолетовая... Они сливались в единый переливающийся радугой сгусток и текли от Рейны ко мне. Втекали в мой лоб, в грудь, живот... пах...

А я поднимался всё выше и выше. Выше, чем дом, лес, горы, звёзды. А потом на меня накатила тьма, и я плавал-парил в ней, будто слепой, шаря вокруг руками и натыкаясь на что-то податливое и мягкое. Загоревшийся вдали огонёк показался мне путеводной звездой, и я всеми силами потянулся к нему, стараясь скорее доплыть до него, догрести, долететь, домчаться...

С каждой секундой, с каждым натужным гребком огонёк становился всё ярче и в какой-то момент он неожиданно вспыхнул сверхновой, заполонив на мгновенье всё небо, но практически сразу сошёлся в единую точку. Схлопнулся в ноль, выбив из моего разума всё, что в нём находилось. Однако уже через миг, когда я решил, что я умер, восстановил всё, как было, и даже больше.