– Ха-ха! Большевики?! Да их у нас раз-два и обчёлся. Ты да Иван Масленников, учитель из Ольги. Не смеши людей, сын.

Фёдор, теперь уже с твердых позиций, долго и кропотливо вдалбливал отцу программу большевиков, положение в стране, на фронте. Чего хотят и чего добьются большевики. Повторил сказанное еще год назад. Андрей Андреевич поскреб в бороде, хмуро сказал:

– Чёрт знает что! С такими замашками вас надо бояться. Дурни наши правители. Слетят, все слетят в яму. Кончили бы войну, отобрали бы землю у помещиков, дали бы роздых мужику, рабочему восемь часов работы, подчистили бы армию, пообрезали бы разные партии, и тогда бы вы ничегошеньки не сделали. А так вы многое сделаете. От слабоумья сгинут временщики. У вас зацепок много. М-да.

– Ну, что решил? Бороться против сына или?..

– Обождать. Богачом сделаться трудно, бедняком стать легче легчего, можно в один день. Я тут многое передумал. Чтобы ни случилось, буду с народом. Для Силовых Россия была и останется родной землей. Ежли народ пойдёт за вами, я тоже пойду. Не след мне стоять в стороне. Но ежли народ пойдет супротив вас, то не обессудь.

– Но России две: одна сирая, другая белая.

– Не пытай. Сказал, так и будет.

– Пойдешь с нами, а будешь думать о нас плохо?

– Не с вами, а с народом. И ежли будут плохие думы, то кто их услышит? Так-то, сын Федор, – мял мякиш хлеба Андрей Андреевич.

– Почему ты отказался быть в Совете, ведь тебя хотели избрать в Совет? – пытал Федор.

– Разве то Совет? Так, для отвода глаз создан. А потом, чего это я буду сидеть, говорить будто мудрые слова? Кому это надо? Делом лучше займусь. Значит, с рудником не торопиться?

– Не только не торопиться, но выбросить эту глупую задумку.

– Тогда я вас не понимаю, с чего же будут большевики богатеть?

– С тех же рудников, но уже народных рудников. Думай, отец, ты ведь собрался жить и драться за новое вместе с народом.

– С народом, с народом. Вот читай: «Братья, народ, нам выпала горькая судьба… Мы должны победить немцев, которые пришли на нашу землю, мы должны разбить оголтелых большевиков, которые рвутся к власти во главе с немецким шпионом Лениным, который задумал продать Россию и онемечить русский народ…» Скажешь, мол, неправедно пишут? И другое, та же «Далекая окраина» пишет, – Андрей Андреевич полистал газеты, – вот, слухай, хунхуз Юханька стал большевиком. Грозится собрать отряд красных солдат и пойти войной на власть. Выступал он в Ольге, кричал, мол, он сам красный, сердце у него красное, рубашка красная, он шибко воевай хочу, но верхом машинка летай нету. Ероплана у него нету. Грабитель, и стал большевиком!

– Знать, прозрел, знать, стал человеком.

– Прозрел? Ежли вы всякую нечисть будете примать к себе, то народ отринет вас. И праведно пишут, что вы рвётесь к власти, чтобы потом придушить нашего брата. И те, и другие играют на народе, как леший на балалайке. Нет продыху народу, и не скоро будет. Дайте мне волю, развяжите руки, я сворочу эти горы и народ уведу с собой. А воли нет – нет и демократии.

– Ты, тятя, хоть и преуспел, но плетёшься позади. Пойми, что те, кто льет грязь на большевиков и Ленина, как только закончат с войной, так прижмут народ, что никто и не пикнет. Буржуазия своего зазря не отдаст. Снова расстрелы, каторга.

– При вас этого не будет?

– Никогда. Кто с нами, тот наш.

– А ежли я буду против вас?

– Раздавим.

– Вот ты и попался, дружок. Ежли вас будут давить, то плохо, а ежли вы кого-то будете давить – энто хорошо? Так надо понимать?

– Так. Все, кто против народа, те враги наши.

– А кто народ? Разве я не народ? Разве Бринер не народ? Другой сказ, что мне и Бринеру надо чуть укоротить руки. Согласен. Но если нас под ноготь, с кем же жить будете?

– С народом. А Бринер – это не народ, это враг народа, который ради своей корысти готов душить и убивать народ. Даже за прошлое он должен понести наказание судом народным, за смерть и увечье своих рабочих.

– Всё понятно, сынок, кровей вы прольете ладно.

– Можно и без кровей. Передать власть в руки народа и начинать жизнь заново.

– Заново. Я-то могу начать заново, приберу золотишко, отдам народу хутор и буду жить в тиши. А вот сделает ли то Бринер? Захотят ли пойти на то братья Меркуловы, известные мукомолы, да мало ли еще кто? Есть слух, что вы офицеров отринули. Ванин сорвал погоны и выбросил в речку. То же сделал и Анерт. Ванин может смолчать, а вот Анерт не смолчит. И начнется потасовка.

– Если думать с этой стороны, то без потасовки не обойтись. Но нас больше; как только народ поймет всю гнусность брехни буржуазных газет, ораторов, он пойдет за нами. Те, кто дерут с народа три шкуры – это не тот народ. Это сквалыги и угнетатели.

– Всё понял. Ежли уж Иван Пятышин, что вернулся с каторги, тоже дерёт глотку за народ, то не обойтись без большой войны. Жулик, обокрал меня с домом-то терпимости. Выкарабкался. Снова за свое. Но ты забыл еще об одном народе, что спит до пятых пташек и от лени в бедности пребывает.