— Тогда они тебя прикончат, — был вынужден признать Макс.

— Вот именно.

— Значит, после того, как запустим трансактор…?

— Да. Ты согласен?

— Тебе действительно нужна моя помощь? Или ты просто хочешь сделать меня сообщником?

Покровский усмехнулся.

— Ты видишь здесь полицию? Или прокурора?

— Ладно, посмотрим, — сказал Макс. — В любом случае, я не стану тебе мешать.

— Джон, я не смогу справиться с тремя десантниками. Я даже не военный.

— Сказал же: посмотрим.

— Ладно, для начала сойдёт, — Покровский кивнул. — Но подумай хорошенько: эти ребята станут и для тебя помехой.

Когда они вернулись в рубку, отец Матвей листал Библию, объясняя что-то вполголоса Никите.

— Могу я с вами поговорить, святой отец? — обратился к нему Макс.

— Да, конечно, — пастор ласково провёл рукой по волосам мальчика. — Сынок, договорим позже, — сказал он ему.

Никита кивнул и отошёл.

Макс сел напротив священника.

— Что вас интересует? — спросил тот, откладывая Библию. — Должно быть, вопрос веры?

— Вы правы, святой отец, — Макс потёр переносицу, собираясь с мыслями. — Скажите, как Иисус относился к убийцам? Я имею в виду не то, что после смерти они попадут в ад (это понятно), а как он предлагал поступать с ними при жизни?

— Почему вы спросили именно об этом? Из-за себя? — отец Матвей выглядел слегка удивлённым.

— При чём здесь я? — не понял Макс.

— Ну, вы же Проповедник. Значит, много… грешили, — священник выразительно посмотрел на красные перчатки Макса.

— А, вы об этом? — Макс опустил взгляд на свои руки. — Да, в том числе и про себя. Но не только. Я убивал врагов, у меня была причина. Не оправдание, святой отец, а именно причина. Я, как видите, раскаялся в содеянном, но меня интересует, как Господь предлагал поступать с преступниками, которые убивают ради выгоды или удовольствия.

— Ради удовольствия? — отец Матвей удивлённо поднял брови.

— Да, святой отец. Неужели вы не слышали о таких?

— Боюсь, я уже давно не смотрю новости.

— Зря. Разве вы не должны знать мир, в который несёте слово Божье?

— Я старался узнать его с другой стороны.

— С какой?

— Изнутри. Быть ближе к людям, а не к тому, что о них говорят.

— Иногда говорят правду.

— Вероятно, — отец Матвей кивнул. — Но у каждого свой метод.

Макс пожал плечами.

— Ладно, это дело ваше. А как насчёт моего вопроса?

Священник потёр переносицу.

— Господь наш Христос учил любви и всепрощению, а не наказанию, — проговорил он медленно.

— А отец его Саваоф учил тому, что следует за глаз брать глаз, а за кровь — кровь, — заметил Макс.

Священник быстро взглянул на него и неуверенно кивнул.

— Но так было, когда люди ещё не могли понять иного закона. Они не были готовы к Новому Завету.

— А сейчас они, значит, готовы? — спросил Макс, не сумев скрыть ехидства.

— Конечно! — отец Матвей всплеснул руками. — Иначе зачем бы приходил Христос?

— Может, чтобы узнать, готовы ли люди к любви и всепрощению. Но я бы не сказал, что у него был повод решить этот вопрос в положительном смысле.

— Вы имеете в виду то, что его распяли? — пастор покачал головой. — Но подумайте: если бы люди уже умели любить и прощать, разве была бы нужда их этому учить? И то, что они не умели, ещё не значит, что они не были готовы.

— Возможно, они и были. Но тогда, значит, так ничему и не научились. Послушайте, пастор, а ведь вы Проповедник почище меня будете, — Макс усмехнулся.

— Я и есть проповедник. Только не такой, как вы.

— Да уж, это точно.

— Впрочем, вы не проповедник, — сказал пастор.

Макс напрягся: неужели священник каким-то образом догадался, что его одежда — только маскировка. Конечно, ничего страшного в этом не было, и всё же не хотелось ничего объяснять.

— У вас руки в крови, — отец Матвей указал глазами на красные перчатки Макса. — Не обижайтесь, но чему вы можете научить?

Макс едва сдержался, чтобы не улыбнуться с облегчением.

— Раскаянию, — сказал он, пожав плечами. — Больше ничему.