— Всё: мозговую и мышечную деятельность, обмен веществ, выработку лейкоцитов. В общем, я бы сказал, что тебя немного усовершенствовали, — подмигнул Покровский Хэлен. — Вот только, надолго ли тебя хватит, — он покачал головой.

— Что ты имеешь в виду? — женщина слегка побледнела. — Я умру?!

— Пока вряд ли, но при повышенном метаболизме ты будешь чаще чувствовать голод и больше есть. Не знаю, сколько это продлится, но если затянется, ты начнёшь сгорать.

— И?!

— Рано или поздно загнёшься.

— Ты же сказал, что я не умру!

Покровский развёл руками.

— Я выразился не совсем так, малышка. Всё зависит от того, сколько это продлится. За неделю или две не умрёшь, но через месяц или полтора… — Покровский выразительно пожал плечами.

— Твою мать! — выругалась Хэлен. Она выглядела растерянной. — И зачем это понадобилось?!

— Спроси у Гора. Ты же жрица, — Покровский снял с неё последние датчики. — Но пока беспокоиться не стоит. Возможно, неизвестные нам препараты каким-то образом нейтрализуют действие стимуляторов, и тебе ничего не грозит.

— Ну, конечно! — буркнула Хэлен, вставая. — Твоими бы устами…

Когда они вышли из лазарета, то увидели Никиту, молившегося перед лежавшей на столе библией. Мальчик стоял на коленях, мелко крестясь и часто кланяясь. Штурмовик по имени Дэн, наблюдавший за ним из кресла, смущённо взглянул на Покровского.

— Что тут происходит? — спросил тот, нахмурившись.

— Он вдруг увидел книгу и начал молиться, — виноватым тоном ответил штурмовик. — Я подумал, ничего страшного, если…

— Эй, пацан! — окликнул Покровский мальчика.

Тот оглянулся и встал на ноги.

— Ты христианин?

— Да. Отец Матвей крестил меня около месяца назад, — мальчик продемонстрировал висевший на шее маленький крестик. — Именной! — добавил он гордо.

— А почему ты не жил со старателями?

— Я не хотел. Мне нравилось жить на свалке.

— Что в этом хорошего?

Мальчик пожал плечами.

— Интереснее, — сказал он.

— Чем же? — удивился Покровский.

— Там есть Пожиратель.

— Кто?

— Робот. Он есть мусор.

— Ясно, — кивнув, Покровский подошёл к столу и раскрыл библию. — Читал?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Нет. Отец Матвей читал мне.

— И что же? Помнишь?

Никита кивнул.

— Про воскрешение Лазаря.

— Вот как! — Покровский хмыкнул. — И ты в это веришь?

— Конечно. А что?

— Да нет, ничего, — Покровский пролистнул несколько страниц. — А что ещё он тебе читал?

— Про сотворение мира и про Моисея. Про Христа, про...

— Значит, ты веришь в воскрешение Лазаря, — перебил Покровский. Он жестом велел мальчику сесть. — Давай-ка прочтём про него ещё раз, а потом обсудим. Итак, — он раскрыл Библию на нужном месте, разгладил страницы и начал читать. — Заболел Лазарь из Вифании, из селения, где жили Мария и сестра её Марфа. Мария же, которой брат Лазарь был болен, была та самая, которая помазала Господа миром и отерла Его ноги своими волосами. Сестры послали сказать Ему: Господи! Тот, кого Ты любишь, болен. Иисус, услышав это, сказал: эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится через нее Сын Божий. Иисус любил Марфу и сестру ее и Лазаря. Когда услышал, что последний болен, то провёл два дня на том месте, где находился, после чего сказал ученикам: пойдем опять в Иудею. Ученики сказали Ему: Равви! давно ли Иудеи искали побить Тебя камнями, и Ты опять идешь туда? Иисус отвечал: не двенадцать ли часов во дне? кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего; а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним. Потом сказал им: наш друг Лазарь уснул, но Я иду разбудить его. Ученики Его сказали: Господи! если уснул, то выздоровеет. Иисус говорил о смерти его, а они думали, что Он говорит про обыкновенный сон. Тогда Иисус сказал им прямо: Лазарь умер; и радуюсь за вас, что Меня не было там, дабы вы уверовали; но пойдем к нему. Тогда Фома, иначе называемый Близнец, сказал ученикам: пойдем и мы умрем с ним. Иисус, придя, нашел, что он уже четыре дня в гробе. Вифания же была стадиях в пятнадцати от Иерусалима; и многие из Иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате их. Марфа, услышав, что идет Иисус, пошла Ему навстречу; Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог. Иисус говорит ей: воскреснет брат твой.

Макс слушал, думая о своём. В последнее время он не раз возвращался к вопросу: должен ли он искать артефакт ксенов и вмешиваться в войну? Он заключил сделку, по которой ему должны были вернуть Джул, но девушка оказалась клоном, работавшим на ЧО. Получалось, что Макс ничего не должен мэтру Косовски со товарищи. Но, с другой стороны, экстрасенс клялся, что не знал о том, что настоящая Джул погибла ещё на Антиземле, и Макс ему верил: мэтр не был напрямую связан с ЧО, и разведка его в свои дела не посвящала. Кроме того, ксены избавили Макса от следящего имплантата, который ему вживили республиканцы, — а это что-нибудь да значило.

И всё же… От него хотели действительно многого. Макс сомневался, что уничтожить оружие враждующих сторон — лучшее решение. Как солдату и человеку, воспитанному в условиях постоянной пропаганды милитаризации, ему было трудно смириться с мыслью, что человечество останется беззащитным. Тем более что ксены оказались реальностью, а не мифом. Конечно, они вели себя как друзья, но за последнее время Макс слышал столько лжи, что уже не мог безоговорочно верить никому. Поэтому почти каждый день он задумывался о том, не стал ли он в очередной раз пешкой в чьей-то грязной игре. Ответа на этот вопрос не было, и это мучило Макса тем сильнее, чем меньше становилось расстояние до супертрансактора.