Бабки подбирают свисающие слюни руками в кожаных перчатках не по размеру. Задирают свои многослойные юбки, и начинают разминать позабытые мужчинами вагины.

Под нарастающие аплодисменты-хлюпанья вокруг, я продолжаю ебать хрипящую кассиршу и вот-вот готов кончить, как эта дрянь решает сменить позу. Перекладывается на спину, и я встречаю ее выбивающиеся из под футболки сиськи, а затем и лицо. Член начинает обмякать в руке.

Это уже не та кассирша. Это совершенно другая, знакомая до боли мне девушка.

Сначала растворяются бабки, злые, оставшиеся без оргазма.

Потом магазинная лента, продукты, лампы – все сменяется стенами моего туалета.

Исчезают ноги, живот, сиськи, остается лишь лицо. Постепенно исчезает и оно, последними растворяются глаза.

Я отливаю и жму кнопку слива.

– Прости, – шепчу я виновато никому.

По пути в комнату застегиваю джинсы.

Открываю свой старенький ноутбук. Пока он включается, закуриваю.

Я где-то слышал, что если мысли мучают, особенно, если они становятся невыносимо навязчивыми, то отличный способ избавиться от них – поделиться ими с бумагой. Еще помогает запой, но для него у меня нет ни денег, ни настроения.

Я создаю новый документ текстового редактора, тушу сигарету и роняю пальцы на клавиатуру.

Если есть что сказать, говори.

Документ Microsoft Word 2222223уаокшокщш.docx

Меня зовут Айк.

За час до своих родов, что имели место в прошлом столетии в, одном провинциальном городке, я перевернулся в утробе и уперся ногами в тазовые кости матери, уже осознавая, что меня подставили. Акушерам пришлось сломать мне ключицу, чтобы я перестал сопротивляться. Грязный ход, но их взяла.

Потом было детство и было оно неплохим, чтобы в нем остаться. Когда по утрам хотелось просыпаться и улыбаться новому дню, а имеющиеся игрушки предназначались не для сексуальных утех.

Но время было беспощадно к нему. И решило подшутить, заменив подростковым возрастом со всеми его прелестями: прыщами, мастурбацией и депрессивно-суицидальными настроениями. Ну, хоть сигарет подкинуло. И на том спасибо.

Оставалось ждать совершеннолетия. Предвкушение его было приятным, а планы грандиозными, например, что в день, когда мне исполнится восемнадцать, мир откроет свои объятия и примет меня таким, какой я есть. Я заблуждался. Вместо этого он лишь выбил всю наивность и всю оставшуюся подростковую романтику. Со временем оставив лишь бесцельность и постоянную тоску. С этим можно было бы смириться и потихоньку начать глушить «беленькую» где-нибудь в гараже и не вникать в происходящее вокруг, но все мое существо категорически было против подобной участи. Все же, с годами, оно начало сдаваться.

ГЛАВА 1?

Пот, вязкий как смола, собирался на висках и тяжелыми каплями медленно скатывался по щекам и шее. Достигнув воротника моей черной футболки, впитавшись, пропадал в ней практически бесследно, оставляя после себя лишь запах и темное пятно на короткое время. Сама футболка давно прилипла к телу, казалось, снять ее можно было не иначе, как вместе с кожей.

Я безуспешно пытался уснуть. Закрывал глаза, но через минуту открывал их снова. У основания кровати были выстроены опустошенные банки из-под пива, каждая по очереди служила мне пепельницей. На столе лежала открытая коробка с зачерствевшим куском недельной давности пиццы. На подоконнике валялся перевязанный узлом использованный презерватив. Солнце битый час нагло рассматривало бардак моей комнаты, за которую я отдавал девять тысяч в месяц и на тот момент порядком задолжал.

Если алкоголь и сигареты убивают, то скука добьет обязательно.

Накануне ночью мне просто необходима была встряска, новые ощущения. Алкоголь – это, конечно, в какой-то мере, хорошо, но за четыре месяца ежевечернего пьянства и он может надоесть. Было уже за полночь и кроме пары банок пива у меня почти ничего не осталось. Натянув футболку и шорты, я направился уверенной неровной походкой к соседям по квартире.

Кроме их и моей комнат, квартира состояла из еще одной, мимо которой я не мог не пройти, если приходилось выбираться на улицу. В этой комнате проживала древняя бабуля с не менее древними попугаями. Попугаев я, собственно не видел, но постоянные крики из-за вечно запертой изнутри двери, напоминали попугаичьи. Хотя, кто знает, может быть, благодаря бабке, уцелела парочка карликовых птеродактилей. Бабуля на глаза попадалась мне крайне редко, может раз в месяц, а то и реже. Поэтому, возвращаясь по вечерам с работы и проходя мимо ее комнаты, я всегда принюхивался – не ожидается ли новоселья?

Соседями, от которых меня отделяли десять секунд пешим способом, были Никита, или Ник, как он сам попросил его называть при нашем первом знакомстве, и его девушка – Марта.

Раз в неделю они заходили поболтать. Приносили с собой колу, и мы пили мой виски. Иногда приносили двушку апельсинового сока, и мы пили мой вермут. Потом они уходили, и я забывал, о чем же мы болтали; кажется о том, о чем и за неделю до этого. Остальные шесть дней они стабильно ругались, били посуду, хлопали дверями. Но, судя по всему, они любили друг друга. Так как скрипы их старого дивана, доносившиеся из-за стены, неизменно следовали после каждой ссоры, пока я стабильно пил свой виски и вермут. Без колы и без сока.

Ник – худой двадцатидвухлетний парень с разросшимися под кожей широченными венами, по виду больше напоминающих темных змей. В прошлом, до реабилитации, он уверенно сидел на «фене», так на жаргоне нариков звучит сокращенное название амфетамина. Бывало, у него не хватало денег на дозу, и он находил средства при помощи биты, подкарауливая поздно возвращающихся и слегка перепивших в день зарплаты работяг. Через три года ежедневной погони за кайфом у него начали крошиться зубы и ломаться волосы, не говоря уже о колоссальной потере в весе. Не без помощи настойчивости своей бедной матери и последних остатков силы воли Ник прошел курс лечения от наркозависимости. И, когда мы познакомились, был «чист» больше полугода. Ну, разве что иногда заваливался улыбающимся и с залитыми кровью белками глаз. И все-таки про запас, для таких, как я, скучающих, у него было припрятано. Все это он рассказал мне одним вечером, за неизвестно каким по счету стаканом разбавленного виски.