Я добрел до его с Мартой комнаты и постучался.

Через пару минут из приоткрывшейся двери показалась голова Ника.

– Бля, мужик, тебе чего? – спросил он резко и злобно. Лицо его был мокрым, а сам он тяжело дышал.

– Прости, Ник, я не знал, что вы с Мартой заняты. Я позже тогда зайду, завтра. Извини еще раз.

– Да норм все, – голос его был уже спокойнее. – Говори, чего хотел?

– Ник, – я стал говорить тише, – можешь мне «фена» дать чутка? Я заплачу.

– Ты че, серьезно, ты только поэтому?

Я кивнул.

– Слушай, давай… Ты уверен? Зачем тебе?

– Исследовательский интерес, не более.

Ник просканировал меня взглядом, будто я под прикрытием своей грязной футболки и шорт был работником какого-нибудь ФСКН.

– Как знаешь. Тебе виднее. Ща, обожди.

Голова его скрылась за дверью. Не прошло и минуты, как она появилась вновь. Ник протянул мне сложенную в несколько слоев бумажку.

– На, там чуть-чуть, как раз для исследования. Будь аккуратней и бодрой тебе ночи. Сочтемся после.

Дверь резко закрылась вновь, и я поплел обратно к себе, изучать содержимое бумажки.

Я высыпал порошкообразный наркотик на коробку, оставшуюся из-под пиццы, там и правда, было чуть-чуть, но я не знал, сколько точно нужно употребить, поэтому волновался, боясь переборщить. Словно в криминальных кинолентах я достал банковскую карточку и начал выкладывать ей дорожку, после чего извлек из кармана пятихатку, которой планировал расплатиться за фен, свернул ее в трубочку и снюхал по половине дорожки каждой ноздрей.

Все тихо. Организм молчал. Я ждал, тупо сидел и смотрел на часы.

Через пять минут в комнате резко похолодало.

Через семь – от холода застучали зубы и онемели ноздри.

Через десять минут всем телом я ощутил эффект наркотика в полной мере: необычайная бодрость и гипертонус мышц, чувства обострились. От участившегося биения сердца затрещали ребра. Мне дико захотелось курить. Я достал сигарету, но вместо того, чтобы ее выкурить – обслюнявил и изжевал к чертям весь фильтр. Также вышло и со следующей. Ночь и правда предугадывалась бодрой, а вдобавок, и бестолковой.

Спустя примерно полчаса в дверь бешено заколотили. Я вскочил, как током ударенный.

«Ну все, пиздец, походу бабка подслушала и донесла».

– Пять минут подождите, я только вещи соберу.

– Мужик, открывай срочняк! – голос недавнего собеседника.

Я повернул ключ и в комнату ввалился испуганный Ник, за ним следом еще какая-то, не полностью одетая, девица. Грудь ее не поддавалась обзору, так как была прикрыта блузкой и курткой, которые их хозяйка прижимала к себе.

– Айк, выручай, моя приезжает. Сюрприз, мать ее, сделать решила. Не стала дожидаться утреннего рейса, – он говорил быстро, взволнованно, выплевывая слова.

– Ты про Марту что ли? Откуда приезжает?

– У матери на выходных она была, да это не суть. Скоро уже здесь будет. Можно она у тебя останется? – он махнул рукой в сторону девушки, с которой завалился. Она так и стояла, внимательно слушая и ожидая развязки. – Типо ты ее привел, а после на такси ее посадишь, а я тебе фен прощу и еще дам. Ну, заметано?

Теперь я врубился, что к чему. Предложение казалось выгодным и, что самое главное, ненапряжным.

– Просятся ли в ад жертвы маньяка, чтобы лично дать ему пизды?

Я начал смеяться.

В дверь раздался звонок.

Мне стало еще веселей.

– Айк! – глаза Ника напоминали крысу, на которой вот-вот испытают очередной препарат.

– Так и быть, пусть остается, – сквозь смех произнес я.

– Спасибо, мужик, в век не забуду, – он пожал мне руку и прежде чем умчаться, на ухо прошептал, – под феном классно ебаться. Я проводил Ника остатками смеха и закрыл дверь.

Девушка бросила свои вещи на стул. Она и не думала одеваться. Высокая, на вид лет двадцать пять, крашеная брюнетка. Но самое главное, что в ней цепляло и непременно бросалось в глаза – это удивительно огромная грудь. Теперь я смог убедиться в этом в полной мере.

– Как тебя зовут? – спросил я ее.

– Маргарита, – Нику видимо нравились имена на «М». Но что-то мне подсказывало, что дело здесь не в имени. – Можно Рита.

– Хочешь пива, Рита? – спросил я ее.

– А фен есть?

– Нет. Закончился.

– Жаль. Может, что-нибудь покрепче предложишь?

В тумбочке у меня оставалось немного «белой лошади». Я наполнил остатками единственную чистую кружку, вышла половина, и протянул ей. Она села на кровать и, не произнося ни слова, стала потягивать предложенную ей выпивку. Я молчал тоже. Сел на стул напротив, на тот где лежали ее вещи, открыл себе пиво и, не в силах оторваться, пил и пялился на ее грудь.